— Есть, тысяча пудов, коротко и ясно отвечает он.
Домашние с тревогой взглядывают на него.
— Зимою по два с полтиной продавать будешь?
Глаза старика на мгновенье приоткрываются. В них виден ужас.
— Сохрани Бог! — восклицает он и роняет голову на грудь, задумываясь еще глубже.
Домашние смотрят на него еще тревожней.
Что думает он, что задумывает? И кто он, эта большая, благородная, старая и видимо измученная голова? Некрасовский-ли Влас, накануне покаяния, или и всегда он был «справедливым» мужиком? Что мучит его: собственные грехи, или беда и грехи народа?
А вот и сельский сход. Сошлись провожать начальство, на котором сосредоточены все надежды. Сомкнулись кругом. Впереди — круг широких грудей, а дальше головы, головы, головы... Все без шапок. Баб прогнали, чтобы без толку не выли. Все молчат.
— Чего собрались, почтенные?
На мгновенье молчание. Потом груди всколыхнулись, головы зашевелились.