— Та не знаем-же? Мы люди темные, не письменные. Научите нас.
— Да у вас какие билеты были: дешевые или простые?
— Були якия-сь-то паперы, а мы никак не знаемо, чи воны простыя, чи кривыя.
Вот и разберитесь с ними: прямо новорожденные младенчики, по восьми пудов каждый. Но не думайте, чтобы эта невинность и простота были настоящие: у простоты не было бы ни таких утроб, ни таких бумажников. Это особая манера хитрить, довольно тяжелая и довольно ненужная. Малороссы хитрят не активно, не опутывая вас, а пассивно, с изумительным терпением выжидая, чтобы вы устали и как нибудь проговорились, высказались, раскрыли карты. Вот и теперь, эти младенчики тавричане.
Они приехали сюда по самым настоящим и самым дешевым переселенческим билетам. Но приехав, стали думать, думать и додумались до подозрения: а нет-ли билетов, которые еще дешевле, дешевле дешевых? Нет-ли таких, которые дают совсем даром? Вот они и пришли это выведать. Выведывают измором. С ними толкуют и бросают, ничего не выяснивши; опять принимаются за них, и опять отступают. И только тогда, когда малоросс все узнал, все сообразил, он превращается из младенца во взрослого и твердо говорит:
— Благодарим покорно. Значит, дешевле тех билетов, по которым мы приехали, нет?
— Нет. Вы за этим и приходили?
— А за этим-же.
— Что-же вы прямо не спросили! — не без сердцов говорят им.
Но малоросс тотчас-же опять превращается в новорожденного: