— Ох, ваше благородие, уж и не знаю, как и говорить-то!
Молодец! Молодец медвежонок! Какой славный голос! Не противный нервический интеллигентный тенорок, а тенор естественный, без дрожи, с выражением здорового чувства. Как он выразительно охнул, развел руками и откинулся назад! И как потом, после артистической паузы, отчетливо, как-будто колеблясь и сдерживая себя, но в то-же время как-будто подчиняясь внутренней необходимости излить свое горе, произнес он следующую затем фразу. И медвежонок не врет, он искренне таков.
— В чем-же дело?
— Да вот в чем: смерть нам приходит!
Да, медвежонок не врет. Произнося последние слова, он вдруг побледнел, даже губы побледнели, а в больших голубых глазах, которые тоже неожиданно показались из-под бровей, ясно можно было прочесть ту усталость, которую причиняет внезапное сознание неминучей беды.
— Кто ты такой?
— Шалохин. Каратайских новоселов доверенный. Старики послали.
— Слышал.
— Коли слышали, стало-быть, знаете.
— Знаю. Выселят вас.