— Я — Данилова, родимый. Данилова я, Агафья Данилова, Данилова.
— Что-же тебе надобно?
Старушка вдруг всхлипывает и ловит пару слезинок на комочек платка.
— Голубчик ты мой, что-же я есть-то теперь буду!
— А что до сих пор ела, бабушка.
Старушка делается серьезной. Она приводит в порядок глаза, нос и рот и деловитым тоном начинает:
— Вот что я ела родимый. Ничего я есть не могу. Сейчас под-ложечкой жечь начинает. Так я, голубчик, чаек пью. Да, тепленький! Чаек пью и булочку белую в день потребляю. Это летом-то. А зимой, голубчик, у меня задышка делается. Так я на печке лежу. Я, голубчик, на квартире-то даром живу. Спасибо, хозяева хорошие люди, совсем хорошие! Живи, говорят, за ребенком посмотри, постирай когда что. Вот, я зимой и лежу на печке. Так зимой мне одной булочки на три дня хватает...
Старушка вдруг останавливается и опять всхлипывает.
— Как-же я теперь зимовать-то буду! — говорит она.
— Опять на печке.