— Это наш классный наставник, — резко отвечаю я.
— Кто такой господин Ч–ский? — впадая в непонятное и несвойственное ему бешенство, кричит латинист.
— Я вам сказал, кто.
— Это не господин Ч–ский, а Петр Иванович, Петр Иванович!
Дело в том, что я еще не оставил своей петершулистской привычки называть учителей по фамилии. В гимназии же полагалось начальственных лиц, ниже действительного статского советника, величать по имени-отчеству, с «вичем». Это должно было сделать отношения питомцев и воспитателей «интимными»..
— Это Петр Иванович! Петр Иванович! — кричит учитель. И он неожиданно для самого себя прибавляет. — Станьте в угол.
Я, политический злодеи, должен стать в угол? Никогда! Да и кроме того в шестом классе в угол уже не ставили. Учитель, вероятней всего, сболтнул зря, забыв, в каком он классе. Разумеется, я ответил отказом.
— Тогда уходите из класса, — значительно понизив тон, сказал учитель.
Я с достоинством удалился: изгнание приличней для политического злодея, чем стояние в углу.
Я хожу по коридору, горжусь одержанной победой над латинистом, рассматриваю свои лакированные ботинки, возмущаюсь «деспотизмом начальства», время от времени мысленным оком созерцаю картину всеобщего счастья: площадь, народные толпы, народные клики и проч., и проч.