Ему не понравилась эта продѣлка хозяйки, такъ же, какъ и мнѣ: онъ видѣлъ, что она слишкомъ много позволяетъ себѣ, но, услыхавъ мой отвѣтъ, онъ тотчасъ успокоился. На другой день утромъ мы снова говорили съ нимъ по этому поводу, и тутъ я убѣдилась, что поступила вчера вполнѣ благоразумно. Улыбаясь, онъ, между прочимъ, замѣтилъ: "я вполнѣ увѣренъ, что вы не окажетесь безъ денегъ, не сказавши мнѣ объ этомъ, какъ обѣщали". Я отвѣчала, что мнѣ очень досадно, зачѣмъ хозяйка такъ откровенно говорила наканунѣ о такихъ вещахъ, въ которыя она не должна вмѣшиваться. Я предполагаю, сказала я, что она хотѣла получить около восьми гиней, которыя я была должна ей и которыя отдала вчера вечеромъ.
Мои послѣднія слова ему особенно понравились, и мы перемѣнили разговоръ; на слѣдующій день утромъ, услыхавъ, что я уже встала съ постели, онъ окликнулъ меня,-- я отвѣтила. Онъ попросилъ меня войти въ его комнату; войдя, а застала его въ постели; онъ просилъ меня сѣсть возлѣ него на кровать, говоря, что онъ хочетъ кое что сообщить мнѣ. Послѣ нѣжныхъ любезностей, онъ спросилъ, желаю ли я честно и искренно отвѣтить ему на одинъ вопросъ. Обративъ его вниманіе на слово "искренно" и на то, что я всегда была съ нимъ откровенна, я обѣщала исполнить его желаніе. "И такъ, сказалъ онъ, я хочу, чтобы вы мнѣ показали вашъ кошелекъ". Я тотчасъ вынула кошелекъ съ тремя съ половиной гинеями и отдала ему:
-- Это всѣ ваши деньги?-- спросилъ онъ.
-- Нѣтъ, смѣясь, отвѣчала я,-- у меня ихъ гораздо больше.
-- Хорошо,-- сказалъ онъ,-- тогда вы обѣщайте мнѣ пойти въ вашу комнату и принести все, что у васъ есть до послѣдняго фартинга.
Я согласилась, пошла къ себѣ и принесла маленькую шкатулку съ семью гинеями и мелкимъ серебромъ и высыпала ихъ къ нему на кровать, говоря, что это все мое состояніе до послѣдняго шиллинга; онъ взглянулъ на деньги, перемѣшалъ ихъ, не считая, и бросилъ въ шкатулку. Затѣмъ онъ вынулъ изъ кармана ключъ и попросилъ меня открыть маленькую орѣховую шкатулку, стоявшую на его столѣ, вынуть оттуда ящикъ и принести къ нему; въ этомъ ящикѣ лежало множество золотыхъ монетъ; я полагаю, около двухъ сотъ гиней, а можетъ быть и больше. Онъ взялъ ящикъ и, держа меня за руку, хотѣлъ опустить ее туда, чтобы заставить захватить горсть золота; я сопротивлялась, но онъ крѣпко сжалъ мою руку въ своей, ввелъ ее въ ящикъ и насыпалъ мнѣ въ горсть столько золотыхъ монетъ, сколько ихъ помѣстилось въ моей ладони.
Потомъ онъ заставилъ меня высыпать деньги къ себѣ на колѣни и, взявъ мою маленькую шкатулку, перемѣшалъ въ ней мои деньги со своими, говоря, чтобы я отнесла ихъ къ себѣ въ комнату.
Я особенно подробно передаю эту исторію, желая обрисовать его характеръ и тонъ нашихъ отношеній. Скоро послѣ этого онъ сталъ замѣчать, что у меня мало платьевъ, кружевъ, головныхъ уборовъ; словомъ, онъ заставилъ меня покупать самые лучшіе наряды, къ которымъ я питала большую склонность, хотя и не показывала этого; для меня ничего не было лучшаго въ свѣтѣ, какъ хорошее платье, но я объявила ему, что мнѣ необходимо беречь его деньги, такъ какъ иначе я не смогу никогда отдать ихъ. Тогда въ нѣсколькихъ словахъ онъ далъ мнѣ понять, что, питая ко мнѣ искреннее уваженіе и зная мое положеніе, онъ не предлагалъ мнѣ денегъ въ займы, а отдалъ ихъ, какъ вполнѣ заслуженныя, за то, что я отдала ему все свое время. Затѣмъ, вскорѣ онъ принудилъ меня взять служанку и жить своимъ хозяйствомъ, а когда уѣхалъ его товарищъ, онъ просилъ меня вести и его хозяйство, на чемъ настаивала даже наша хозяйка дома.
Такимъ образомъ мы прожили около трехъ мѣсяцевъ; общество въ Батѣ стало разъѣзжаться, онъ началъ поговаривать тоже объ отъѣздѣ и высказывать сильное желаніе увезти меня въ Лондонъ; это предложеніе очень смутило меня, я не знала, какъ онъ будетъ относиться ко мнѣ у себя и какое я займу положеніе въ его домѣ; пока мы вели споры по этому поводу, онъ сильно заболѣлъ и отправился въ Сомерсетъ; тамъ болѣзнь его усилилась до того, что онъ не могъ уѣхать и прислалъ своего слугу въ Батъ, прося меня нанять карету и пріѣхать къ нему. Еще до отъѣзда онъ поручилъ мнѣ свои деньги и другія цѣнности и я не знала, что съ ними дѣлать; наконецъ, я какъ могла лучше спрятала все, заперла на замокъ квартиру и уѣхала къ нему; здѣсь я нашла его такимъ слабымъ, что убѣдила позволить перенести себя на рукахъ въ креслѣ въ Батъ, гдѣ можно было найти большія удобства и лучшую медицинскую помощь.
Онъ согласился перебраться въ Батъ. Насколько помню, разстояніе между Батомъ и Сомерсетомъ составляетъ около пятнадцати лье; здѣсь онъ продолжалъ болѣть сильной лихорадкой втеченіи пяти недѣль. Во все это время я не переставала ухаживать за нимъ съ заботливой нѣжностью жены; дѣйствительно, если бы на самомъ дѣлѣ я была таковою, то не могла бы дѣлать больше; я сидѣла около него такъ долго и такъ часто, что, наконецъ, онъ сказалъ, что откажется отъ моихъ услугъ, если я не соглашусь приказать принести себѣ постель въ его комнату и спать на ней возлѣ него.