Ни онъ, ни я никогда не думали, что намъ придется такимъ образомъ устроить нашу жизнь. Часто онъ говорилъ мнѣ, что со времени перваго знакомства со мной и до той ночи, когда мы нарушили наше слово, онъ не имѣлъ ни малѣйшаго намѣренія дойти до того, что случилось; онъ всегда чувствовалъ ко мнѣ искреннюю привязанность, но никогда не думалъ сойтись со мной; я увѣряла его, что я не подозрѣвала его въ этомъ намѣреніи я что, если это желаніе и пришло мнѣ въ голову первой, то вѣдь за то я не такъ легко уступила и позволила тѣ вольности, которыя довели насъ до крайности, бывшей для меня полной неожиданностью.
Однако же онъ былъ такъ справедливъ, что никогда не упрекалъ меня и не выражалъ ни малѣйшаго неудовольствія, напротивъ онъ всегда увѣрялъ меня, что ему и теперь такъ же пріятно мое общество, какъ въ первое время нашего сближенія.
Съ другой стороны, на самой вершинѣ благополучія, меня не переставали мучить тайныя угрызенія совѣсти за ту жизнь, которую я вела; мнѣ иногда рисовалась перспектива бѣдности и нищеты, и я приходила въ ужасъ и со страхомъ смотрѣла на свое будущее; часто я принимала рѣшеніе все оставить, думала, сдѣлавъ достаточное сбереженіе, уйти, но подобныя мысли не имѣли никакого значенія; онѣ разсѣивались при его приходѣ, такъ какъ въ его прекрасномъ и веселомъ обществѣ невозможно было грустить; я бывала въ мрачномъ настроеніи духа только въ его отсутствіи.
Такимъ образомъ я прожила счастливой и несчастливой въ одно и то же время шесть лѣтъ, въ продолженіи которыхъ я родила трехъ дѣтей, изъ нихъ остался живъ только первый сынъ. Два раза я переѣзжала на другую квартиру, но послѣдній годъ я пробыла въ Гаммеръ-смитѣ. Здѣсь, однажды утромъ, я была поражена его нѣжнымъ письмомъ, въ которомъ онъ извѣщалъ, что заболѣлъ и боится новаго приступа его прежней болѣзни; что родные его жены поселились въ его домѣ, и потому мнѣ будетъ неудобно пріѣхать къ нему, хотя онъ имѣлъ сильное желаніе, чтобы я ухаживала и смотрѣла за нимъ такъ, какъ когда то прежде.
Это письмо меня крайне обезпокоило, и горѣла нетерпѣніемъ узнать, что происходитъ съ нимъ; я прождала пятнадцать дней, не имѣя отъ него извѣстій, это поразило меня и я дѣйствительно страшно мучилась; слѣдующіе пятнадцать дней я была какъ сумасшедшая. Главное мое затрудненіе заключалось въ томъ, что я точно не знала, гдѣ онъ; сначала я поняла, что онъ живетъ въ квартирѣ матери своей жены, но, пріѣхавъ въ Лондонъ, гдѣ я имѣла его адресъ для писемъ, я узнала, что онъ живетъ на Блумсбери, куда переѣхалъ со всей семьей, т. е. съ своей женой и ея матерью, хотя прежде его жена не соглашалась жить съ нимъ подъ одной крышей. Скоро я узнала, что онъ находится при смерти, но и я была не въ лучшемъ положеніи. Однажды ночью, я одѣлась служанкой, надѣла чепчикъ и соломенную шляпу и пошла къ нему въ домъ, говоря, что меня прислала одна дама, сосѣдка по его прежней квартирѣ, узнать вообще о его здоровьѣ и какъ онъ провелъ эту ночь. Такимъ образомъ я нашла случай, котораго искала; я разговорилась съ одной ихъ служанкой и узнала всѣ подробности его болѣзни; оказалось, что у него кашель и лихорадка; кромѣ того она же сообщила мнѣ, что его жена поправляется и доктора полагаютъ, что къ ней вернется разсудокъ, но тѣ же доктора мало надѣются на его выздоровленіе и даже думаютъ, что онъ умретъ сегодня утромъ.
Все это были для меня самыя ужасныя извѣстія. Я начинала понимать, что насталъ конецъ моему благополучію, я не имѣла ничего въ виду и не знала, чѣмъ буду поддерживать свое существованіе.
Особенно меня тяготило то обстоятельство, что у меня былъ сынъ, милое и доброе дитя; ему наступилъ седьмой годъ и я не знала, что съ нимъ дѣлать. Съ такими мыслями я вошла къ себѣ вечеромъ, я спрашивала себя, чѣмъ я буду жить и какимъ образомъ я устроюсь теперь.
Не трудно представить, что съ этого времени я не имѣла покоя; не смѣя рисковать сама, я отправляла разныхъ посыльныхъ подъ тѣмъ или другимъ предлогомъ узнавать о его здоровьи; спустя пятнадцать дней, явилась слабая надежда на его выздоровленіе; я перестала отправлять посыльныхъ и черезъ нѣкоторое время получила извѣстіе отъ его сосѣдей, что онъ встаетъ въ своей комнатѣ, а потомъ, что онъ можетъ уже выходить.
Тогда я н сомнѣвалась, что скоро получу отъ него самого извѣстіе и начала успокаиваться, думая, что онъ выздоровѣлъ; я ждала недѣлю, другую, но, къ моему величайшему изумленію, прошло около двухъ мѣсяцевъ, и я узнала только, что онъ отправился въ деревню пользоваться чистымъ воздухомъ послѣ болѣзни; прошло еще два мѣсяца, я опять узнала, что онъ вернулся въ городъ, домой, но отъ него не получала ничего.
Я писала ему много писемъ, адресуя ихъ, какъ обыкновенно, и оказалось потомъ, что онъ получилъ изъ нихъ только два или три остальныя пропали. Наконецъ я написала ему такое убѣдительное письмо, какъ никогда прежде, говоря, что буду вынуждена придти къ нему сама, такъ какъ нахожусь въ самомъ отчаянномъ положеніи, что мнѣ нечѣмъ платить за квартиру и содержать себя и ребенка, что я лишена средствъ, а между тѣмъ онъ далъ мнѣ торжественное обѣщаніе заботиться обо мнѣ и не оставлять меня; я сдѣлала копію этого письма и, узнавъ, что оно пролежало мѣсяцъ у него въ домѣ, прежде чѣмъ его доставили къ нему, я нашла случай вручить ему копію въ одной кофейной, куда онъ постоянно ходилъ.