Он так вздрогнул, что ружье выпало из его рук.
Растерянно оглянулся он кругом, думая, что ему почудилось. И вдруг снова услышал: «Бедный Робинзон!» — и с дерева слетел Поль, уселся на его плечо и, прижимаясь ласково головкой к его щеке, все повторял:
— Бедный, бедный Робинзон!
Раньше он не говорил ни слова, а теперь, после разлуки, вероятно, от радости, он вдруг вспомнил старые уроки. Робинзон был вне себя от восторга: он целовал Поля в зеленую головку, гладил по спинке и наслушаться не мог его искусства; так отрадно было после стольких лег слышать человеческую речь, даже от птицы. Конечно, Поль был водворен на старое место и с тех пор стал делать быстрые успехи, так что учитель нахвалиться не мог понятливым учеником.
Каждый вечер, возвращаясь домой, Робинзон уж знал, что будет встречен картавым голоском:
— Где ты был, бедный друг? Ты устал, Робинзон?
А у него и действительно это время прибавилась новая работа: все платье его пришло в полную ветхость. Как ни чинил он его, как ни затягивал он дыр, все расползалось снова. Оставалось только несколько рубашек, захваченных с корабля.
Конечно, климат бы позволил ходить и совсем без одежды, но Робинзону этого не хотелось по многим причинам.
Во-первых, ему неприятно было видеть себя голым: это слишком уподобляло бы его дикарю. Во-вторых, без одежды его тело стало бы беззащитно перед укусами москитов, которых в некоторые времена года бывало очень много, и, в-третьих, одежда служила защитой от жгучих солнечных лучей. Несколько раз уж платился Робинзон ожогами до пузырей, когда случайно попадал на солнце раздетый.
Шапка нужна была прежде всего, с открытой головой на солнце нельзя было выходить.