— Что же, пожалуй годится, — одобрительно сказал дед, — зачислим тебя в помощники.
С этого дня я стал пропадать в дедушкиной кузне. Старательно помогал ему и даже удостаивался похвал.
Правда, из кузни я приходил усталый и закопченный, как трубочист. Бабушка Александра Васильевна, доглядывавшая за мной, вначале смотрела на мою работу, как на случайную забаву, но, поняв, что это серьезное увлечение, стала журить и меня и деда.
— Ты совсем из ума выживаешь, Мироныч, вконец замучил внука. Гляди — сажа-то как въелась в него, мочалкой оттереть не могу.
— Не серчай, старая, — отшучивался дед, — всякое ученье на пользу идет.
— Да какое же это ученье — лямку-то дергать. Кабы ты ему буквы показывал, вот тогда другое дело. А от лямки у него еще успеет спина наболеться.
— Ну, пошла скрипеть! Придет час — и грамоте научим. Он парнишка старательный, своего достигнет.
Как-то дед надел вышитую крестом рубаху, расчесал бороду и позвал меня:
— Айда, Васютка, сведу тебя на завод, один знакомый инженер обещал в музей пустить.
— Куда это? — переспросила бабушка.