Отец упорно и последовательно прививал мне любовь к труду, посвящал в сложное искусство оружейника, учил слесарной и токарной работе…
Как-то раз он выпросил у соседей лошадь, и мы поехали в деревню навестить родных.
И вот грязный, закопченный город остался позади. После спертого воздуха цехов грудь дышала глубоко и свободно.
Мы ехали по обочине Орловского шоссе, с обеих сторон обрамленного темнозелеными массивами богатырского леса. Он был огромен и тянулся на сотни верст, соединяясь со знаменитыми Брянскими лесами.
Справа показались поля. Неубранная рожь пестрела васильками и колокольчиками. Мне захотелось соскочить с телеги и пойти пешком.
— Василек, гляди-ка сюда, — сказал отец, — видишь пахаря на горке?
Действительно, на бугре велась пахота. По направлению к дороге следом за сивой лошадью, запряженной в соху, шел невысокий коренастый старик в широкополой соломенной шляпе.
Ветер трепал его густую белую бороду и полы длинной рубахи. Старик был в синих подвернутых штанах и босиком.
— Знаешь ли, Василий, кто это пашет? — спросил отец.
— Не знаю, а что?