Матео.
А я не хуже того разыграл ему роль дворянина -- за костюм задолжал.
Белафрон.
Зачем же вы это сделали, сэр?
Матео.
Для фасона. Это у нас теперь только такая мода и есть, среди франтов самого высшего полета, чтоб портные дожидались расчета. Да, впрочем, и раньше никакого смысла не было им платить по первому изданию нового костюма, потому что белье уже сносится, а костюм еще держится, и нет никакого основания портному получать раньше бельевщика.
Белафрон.
Это костюм, что подарил вам рыцарь?
Матео.
Он самый, и нечего мне стыдиться его носить -- и получше меня люди рады бы обзавестись дареным платьем. Он парень щедрый. Да задави его сифилис! Мы, чья черепная коробка -- подлинный перегонный куб и дистиллятор чудеснейшего остроумия, вынуждены добывать себе пойло из пошлейше раззявленной устрицы, пустозвонного рыцаря, женского стремянного Тоинаке! Да я из сорока таких вот наделаю диких китайцев. К чорту его! Он осел, он вечно трезв.