Мы узнаём также о чеканке монеты в Вавилоне, а весьма часто встречающиеся курсивные надписи указывают на широкое распространение письма. Действительно, до наших дней дошли в большом количестве письма того времени, касающиеся самых обыденных интересов жизни. Вот, например, письмо жены, извещающей находящегося в дороге мужа, что дети здоровы; письмо мальчика, сообщающего отцу, что такой–то его жестоко обидел, и что он отомстит обидчику, но хочет сначала услышать совет отца по этому поводу: письмо юноши, в котором он просит отца прислать ему давно обещанные деньги, мотивируя свою просьбу тем, что он тогда опять будет в состоянии молиться за него.
Всё это указывает нам на образцовое состояние почты и дорог в Ассирии и на то, что улицы, каналы и мосты были в хорошем состоянии даже далеко за пределами Вавилона.
Торговля и промышленность, скотоводство и земледелие — всё процветало в этой стране, а науки, как напр. геометрия и математика и особенно астрономия, достигли такого высокого развития, которое ещё и теперь приводит в изумление современных учёных. Не говоря уже о Париже, даже Рим едва ли может сравниться с Вавилоном по тому влиянию, которое этот последний оказывал в течение двух тысячелетий на весь мир.
Ветхозаветные пророки с негодованием говорят о всепокоряющем могуществе Вавилона времён Навуходоносора. «Вавилон был золотою чашею в руке Господа, опьянявшею всю землю», говорит Иеремия (LI, 7). Даже в Апокалипсисе чувствуется ещё полное негодования воспоминание о великом Вавилоне, этом богатом, весёлом городе, центре торговли и искусства, «матери блудниц и всяких мерзостей земли».
Таким центром культуры, науки и литературы, «мозгом» передней Азии, всепокоряющей державой, Вавилон был уже в конце третьего тысячелетия.
Зимой 1887 г. египетские феллахи, производя раскопки между Фивами и Мемфисом, в развалинах Эль–Амарна, бывшей резиденции Аменофиса IV, нашли там около 300 глиняных табличек всевозможной величины и формы. Как теперь установлено, это были письма вавилонских, месопотамских и ассирийских царей к фараонам Аменофису III и IV, а также письма египетских наместников из больших ханаанских городов, как Тир, Сидон, Акка, Асколон, к египетскому двору, написанные ещё до переселения израильтян в землю обетованную. Эта находка глиняных таблиц в Эль–Амарна, как огромный электрический прожектор, бросила полосу света во мрак, покрывавший до тех пор историю стран, лежавших по берегу Средиземного моря, и в особенности Ханаана, его политическое и экономическое развитое в 1500 г.–1400 г. до Р. Хр.
И уже тот факт, что эти вельможи Ханаана и даже Кипра пользовались вавилонским языком и письмом, писали, как и вавилоняне, на глиняных таблицах, и что, таким образом, вавилонский язык был официальным дипломатическим языком от Евфрата до Нила, свидетельствует нам о всепокоряющем влиянии вавилонской культуры и литературы между 2200 и 1400 гг. до Р. Хр.
Когда 12 колен израильских вторглись в Ханаан, они попали в страну, где всецело господствовала вавилонская культура. Мелкая, но очень характерная черта: при завоевании и разграблении первого ханаанского города, Иерихона, вавилонское платье возбудило алчность Ахана (Иисус Навин, VII, 21).
Но не только промышленность — торговля, право, наука вавилонян оказывали своё влияние на эту страну. Отсюда понятно, почему ветхозаветная система монет, мер, весов, даже внешняя форма законов: «если кто–нибудь сделает то–то и то–то, то пусть он…» — вполне сходны с вавилонскими.
И если принять во внимание, какое сильное влияние оказал Вавилон на организацию жертвенного культа и священства у израильского народа, то нам невольно бросится в глаза тот факт, что израильские предания не содержат определённых указаний на происхождение субботнего дня (Исх. XX, 11 и Второз. V, 15).