Рис.26. Четвёртый день творения
Все мыслящие католики видят в иконах и статуях лишь изображения Христа, Марии и святых; таков же был и взгляд вавилонян на своих идолов: ни один гимн, ни одна молитва не относились к изображению, как к таковому — они относились к царящему по ту сторону всего земного божеству.
«Нравственный монотеизм израильтян» мог бы также значительно умерить границы своего распространения. Прежде всего отсюда следует исключить большую часть периода «до изгнания», во время которого как иудеи, так и израильтяне, как цари, так и народ подпали под неотразимое, но легко понятное влияние господствовавшего в Ханаане политеизма.
Кроме того, по нашему мнению, очень опрометчиво поступают те, кто ставит нравственный уровень израилтьян времени «до изгнания» выше уровня вавилонян.
Правда, способ ведения войны ассиро–вавилонянами был в высшей степени жесток, даже порой варварский. Но и завоевание израильтянами Ханаана сопровождалось потоками невинно пролитой крови: взятие «чужеземных больших и красивых городов, домов, полных всяким добром, виноградников, масличных плантаций» (Второзак. VI, 10–11) предшествовало «проклятие» сотен местечек по ту и другую сторону Иордана, другими словами, — беспощадное избиение всех жителей, не исключая женщин и самых маленьких детей.
Что же касается распространения среди царей и народа понятия о справедливости, то постоянные увещания израильских и иудейских пророков, осуждающие насилие над бедными, вдовами и сиротами, в связи с такими рассказами, как, например, о винограднике Навуфея (З Цар. ХХI), позволяют нам заметить сильную испорченность как царей, так и народа, в то время как неизменная в течение двух тысячелетий прочность государства Гамураби позволяет вполне применить к нему слова: «Справедливость возвышает народ». Надпись на одной из найденных в Вавилоне табличек в решительных выражениях предостерегает самого царя от совершения несправедливых поступков.
«Если царь возьмёт деньги жителей Вавилона и будет пристрастен, то Мардук, властитель неба и земли, вооружит против него врага и отдаст ему имущество и сокровища царя!» И в главе о любви и сострадании к ближнему невозможно, как уже указано выше, найти резких различий между вавилонскими и ветхозаветными воззрениями. Ветхозаветные теологи насмехаются над вавилонским рассказом о всемирном потопе с его многобожием, а между тем он содержит черту, которая делает его гораздо симпатичнее библейского.
«Бушевание стихий, рассказывает Ксисутр, кончилось. Я посмотрел на обширное море и громко закричал от горя, так как все люди погибли». Уже Эд. Зюсс, прославленный австрийский геолог, признаёт, что, благодаря подобным чертам, «простой рассказ Ксисутра носит печать удивительной правдивости». О сострадании Ноя мы ничего не знаем.
Вавилонский Ной обоготворяется вместе с женой — у израильтян по отношению к женщине мы не можем встретить ничего подобного.
О паломничестве в Иерусалим на праздник жатвы сказано (Второзак. XVI, 11): «Веселись перед Иеговой, Богом Твоим, ты и сын твой и дочь твоя и раб твой и раба твоя», — но где же жена? Положение женщины у израильтян уже с детства было очень незавидное.