Джорж. Когда истекают эти три месяца?
Отец. В следующий Вторник.
Пауза.
Все встревожены.
Печально, конечно, что нам с мамой приходится обращаться к вам за помощью. (Пауза.) Вообще-то довольно грустно смотреть на ваши кислые физиономии. Мы почему-то могли заботиться о вас более сорока лет. При этом нас-то было двое, а вас — пятеро. Теперь же, когда мы с мамой рассчитывали, что вы — впятером — сможете позаботиться о нас двоих, я вижу, что эта идея не встречает у вас особого энтузиазма. (Пауза.) Во всех случаях я требую уважения к вашей маме. Она сегодня на ногах с пяти утра. Целый день возилась с обедом. Испекла ваш любимый яблочный пай. И я категорически требую, чтобы вы помнили: отец и мать — это всегда отец и мать! Это не может измениться! (Выходит, громко хлопнув дверью.)
Роберт (вслед). Слава богу, родители не отвечают за наши поступки!
Джорж. Ты не прав, Роберт! Для стариков мы всегда останемся детьми. И если ты уж отказываешь им в любви, то изволь испытывать хотя бы уважение.
Роберт. За что же, позвольте спросить?
Джорж. За то, что они дали тебе жизнь.
Роберт. Но я вовсе не рвался на свет.