Когда они вернулись домой, Джек угостил свою жену поцелуем. Все другие нашли его очень смелым. Вдова велела подать на стол лучшие кушанья, бывшие в доме, и они пошли завтракать. Она усадила своего мужа на стул на самом почетном конце стола и разостлала перед ним красивую салфетку. Затем она позвала своих слуг, приказала им сесть за стол и принять участие в этом пиршестве. Они очень удивились, увидав своего товарища Джека за столом на месте их прежнего хозяина, и стали многозначительно улыбаться и даже громко смеяться, в то время как их хозяйка вся сияла, сидя рядом с Джеком. Тогда она спросила их, допустимо ли такое поведение за столом их хозяина.
-- Я объявляю, -- сказала она, -- что он мой супруг. Сегодня утром нас повенчали. Извольте впредь исполнять свой долг относительно него.
Люди переглянулись между собою, пораженные этой странною новостью.
Джек, понимая их смущение, сказал им следующее:
-- Милые мои друзья, не беспокойтесь. Хотя провидение и милость нашей госпожи и сделали меня из вашего товарища вашим хозяином, однакоже, я не так раздулся от гордости, чтобы позабыть свое прежнее положение. Но раз я должен поддерживать свое достоинство хозяина, разумно будет вам забыть то, чем я был, и принимать меня за то, что я есть. Если вы будете усердно исполнять свой долг, у вас не будет причины жалеть, что бог поставил меня вашим хозяином.
Подмастерья, заранее уверенные, что он будет управлять ими справедливо, выразили ему свое уважение.
На следующий день весь город знал, что Джек из Ньюбери женился на своей хозяйке. Когда она вышла из дому, каждый поздравлял ее и желал ей счастья и благоденствия. Одни говорили, что она вышла замуж на свое несчастье. Такой молодой хват не мог ее любить, она была чересчур стара. На это она ответила, что воспитает его, пока он носит еще свои свадебные башмаки, и испытает его терпение, пока он еще в цвету. Многие из кумушек в этом ее поддержали.
Каждый день в продолжение первого месяца ее брака она уходила с утра к своим кумушкам или к знакомым и пировала в их компании. Она возвращалась только к вечеру и совсем не занималась своим домом. Когда она приходила, часто муж ее мягко ей выговаривал, указывал на неудобство такого поведения. Иногда она охотно его выслушивала, но случалось в другие разы с презрением ему говорила:
-- Хорошо я попалась, нечего сказать. Тот, кто был еще несколько дней тому назад моим слугой, будет теперь моим господином. Вот что бывает с женщиной, когда она принимает свою ногу за голову. Прошли деньки, когда я могла уходить, когда захочу, и возвращаться безо всякого надзора. Теперь я должна подчиняться власти Джека. Если я гуляю и широко трачу, то ведь не твое состояние я расточаю. Сжалившись над твоей бедностью, я сделала из тебя человека, хозяина дома. Но до самого своего последнего дня я не хочу быть твоей рабой; это, по правде говоря, прямо жалости достойно, что такой молодой парень, как ты, указывает мне на мои ошибки и дает мне наставления, будто я сама не знаю, как себя вести. Клянусь честью, сударь, вы не будете обращаться со мной, как с ребенком, вам не взнуздать меня, как осла. Раз тебе не нравится, что я выхожу одна, я буду ходить три раза туда, куда ходила один раз, и вместо часа буду оставаться там пять часов.
-- Ну, что же, -- сказал он, -- надеюсь, что ты образумишься.