Затем она пошла за ними в свою комнату.
Когда кума все это увидела, она сказала:
-- Пусть отсохнут мои руки, если все это не очень, очень красиво! Когда вы думаете надеть эти прекрасные уборы?
-- На Троицу, -- сказала та, -- если бог мне продлит жизнь.
-- Постарайтесь получше их показать, -- сказала кума. -- Я бы очень хотела быть при вас, когда вы будете одеваться; может быть, я была бы вам небесполезной. Я бы так вас нарядила, что никакая другая женщина, даже и благородная, не смогла бы вас затмить!
Мистрис Уинчкомб очень ее поблагодарила за ее доброту и сказала, что, если будет нужно, она возьмет на себя смелость позвать ее к себе.
Тогда кума затронула другую тему и стала упрекать мистрис Уинчкомб за ее огромные расходы по дому.
Она начала так:
-- Вы, кумушка, еще очень молодая хозяйка, у вас совсем нет опыта; по моему мнению, вы несколько расточительны. Простите меня, милая подруга, я говорю ведь только для вашего же блага и позволяю себе вас упрекать только потому, что вас люблю. Скажу вам откровенно: если бы я была хозяйкой такого дома, как ваш, и имела бы такую крупную сумму на хозяйство, то откладывала бы, наверное, ливров двадцать в год, -- вы же так их транжирите!
-- А как бы вы это сделали? -- сказала мистрис Уинчкомб. -- Это правда, я очень молодая хозяйка, и у меня мало жизненного опыта. Я с удовольствием поучусь. Я охотно принимаю все, что может итти на пользу моему мужу и мне самой.