Наконец, один из них сказал:
-- Послушай, молодец, она живет на улице Нортбрук, немного подальше мистера Уинчкомба.
Крестьянин спешно туда направился и там, перед сотней людей, опять закричал:
-- Кто знает эту женщину, кто?
На что муж кумы вышел и завопил:
-- О, несчастие, я знаю ее чересчур хорошо, помоги мне, боже!
-- Тогда, -- сказал крестьянин, -- если вы знаете ее, берите ее. Я же ее знаю только как пьяную скотину.
В то время как ее муж вынимал ее из корзины, она дала ему хорошую оплеуху, приговаривая:
-- Послушай-ка, хозяин, ты хочешь меня похитить?
Ее отнесли к ней в дом. Но на другой день, когда она пришла в себя и голова ее просветлела от всех этих туманов, ей сделалось так стыдно, что она очень надолго перестала выходить из дому. Если кто-нибудь ей говорил: "Кто зна... меня, кто?", она впадала в такую ярость, что готова была зарезать, и рычала, как безумная, в гневе; можно было бы поклясться, что это была одна из тех безумных в горячечных рубашках, которых окунают в реку, чтобы смирить их припадок... Все то, что она говорила людям мистрис Уинчкомб об их хозяйке, поссорило ее с ней, и она больше не надоедала им своими посещениями и своими советами.