-- Жена, -- сказал он, -- бесполезно спорить дальше. Это невозможно по тысяче причин.
-- Ну, тогда, -- сказала она, -- переедем жить в Лондон.
-- Это легко сказать, -- отвечал муж, -- но нелегко сделать. Итак, прошу тебя, прекрати свою болтовню; ты говоришь совсем, как дурочка.
-- А, господин супруг! Ваши старые мужицкие привычки, очевидно, всегда останутся при вас! Вы будете держать меня при себе как наемницу и вьючное животное. Только бы деньги не выходили из вашего кошелька, а какое о вас мнение, вам все равно. Но чем быть одетой так, как одевается какая-нибудь пастушка гусей, я лучше буду ходить уже совсем голой. Я напрямки вам говорю: для меня унизительно, что вы на меня напяливаете какое-то серое платье, как будто я ничего вам не принесла в приданое. До нашей свадьбы вы клялись, что у меня будет все, чего бы я ни попросила, но теперь это забыто.
С такими словами она вошла к себе в комнату и вскоре так заболела, что должна была лечь в кровать. Лежа в кровати, она в эту ночь глубоко вздыхала, стонала и кричала и никак не могла успокоиться. На следующий день, когда она встала, с ней, бедненькой, случился обморок, который переполошил всех ее горничных. Они побежали к ее мужу, крича:
-- Увы, увы, наша госпожа умерла!
Муж тотчас же поднялся к ней в комнату и стал тереть виски своей супруге, потом послал за водкой, приговаривая:
-- Ах, мое сердечко! Ну, скажи что-нибудь, моя милая женушка! Боже мой, боже мой, позовите соседок, эй, вы, стервы!
Тогда госпожа Симон подняла голову, глубоко вздохнула, потом тотчас же снова потеряла чувства, и, поверьте мне, муж должен был употребить много усилий, чтобы сохранить ей остаток жизни. Когда она пришла в себя, -
-- Как ты себя чувствуешь, моя женушка? -- сказал он ей. -- Чего ты хочешь? Ради бога, скажи мне, чего ты хочешь, и ты это получишь.