П у т е ш е с т в е н н и к
Нет, не в Аркадии я! Пастуха заунывную песню
Слышать бы должно в Египте иль в Азии Средней, где рабство
Грустною песней привыкло существенность тяжкую тешить.
Нет, я не в области Реи! о боги веселья и счастья!
Может ли в сердце, исполненном вами, найтися начало
Звуку единому скорби мятежной, крику напасти?
Где же и как ты, аркадский пастух, воспевать научился
Песню, противную вашим богам, посылающим радость?
П а с т у х
Песню, противную нашим богам! Путешественник, прав ты!
Точно, мы счастливы были, и боги любили счастливых:
Я еще помню одно светлое время! но счастье
(После узнали мы) гость на земле, а не житель обычный.
Песню же эту я выучил здесь, а с нею впервые
Мы услыхали и голос несчастья и, бедные дети,
Думали мы, от него земля развалится и солнце,
Светлое солнце погаснет! Так первое горе ужасно!
П у т е ш е с т в е н н и к
Боги, так вот где последнее счастье у смертных гостило!
Здесь его след не пропал еще. Старец, пастух сей печальный,
Был на проводах гостя, которого тщетно искал я
В дивной Колхиде, в странах атлантидов, гипербореев,
Даже у края земли, где обильное розами лето
Кратче зимы африканской, где солнце с весною проглянет,
Сном непробудным, в звериных укрывшись мехах, засыпают.
Чем же, скажи мне, пастух, вы прогневали бога Зевеса?
Горе раздел услаждает; поведай мне горькую повесть
Песни твоей заунывной! Несчастье меня научило
Живо несчастью других сострадать! Жестокие люди
С детства гонят меня далеко от родимого града.
П а с т у х
Вечная ночь поглотила города! Из вашего града
Вышла беда и на нашу Аркадию! сядем,
Здесь, на сем береге, против платана, которого ветви
Долго тенью кроют реку и до нас досягают. -
Слушай же, песня моя тебе показалась унылой?
П у т е ш е с т в е н н и к