Становой. Да ужъ дѣлайтесь какъ нибудь! Вы видите, какъ тонко пригнано все, комаръ носа не подточитъ. Прощайте. (Уходитъ съ письмоводителемъ).
ЯВЛЕНІЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ.
ТѢ ЖЕ, КРОМѢ СТАНОВОГО и ПИСЬМОВОДИТЕЛЯ.
Креневъ. Просилъ вѣдь, господа, подождать, не хотѣли вотъ теперь и извольте. Судъ, да дѣло, да сабака съѣла, и мнѣ и себѣ хлопотъ надѣлали.
Садовкинъ. Онъ все еще продолжаетъ притворяться! ай да мошенникъ! Ай да Креневъ! Ну, братъ, признаюсь!...
Креневъ. Да вы чтоже, Алексѣй Алексѣевичъ, удивляетесь, да ругаетесь; вы будьте маленько невоздержнѣе на языкъ-то. Какой я мошенникъ? что себя-то отстаиваю? Развѣ это мошенничество? А васъ какъ назвать, что вы продали мое дѣло, тихонько отъ меня, за 50 р. с. А, я теперь по совѣсти скажу, что потерялъ черезъ это 500 р. Искать-то я съ насъ конечно буду 1000, а это говорю по совѣсти,-- частнымъ образомъ. Или опять вотъ Иванъ Абрамычъ ограбилъ меня, ободралъ какъ липку, мнѣ вотъ такъ и пропустить ему, а самому но міру идти съ семьей то? Или вотъ хозяинъ этого барина-то? (Показываетъ на Кудрина). Надѣлъ на меня хомутъ, да и поѣхалъ. Я ему 2000 руб. лишнихъ, какъ есть лишнихъ денегъ заплатилъ; это вотъ и Иванъ Абрамычъ знаетъ, и Кудринъ не откажется. Такъ мнѣ все это и уступать? Это чтоже выйдетъ? Скажи-ко постороннему теперь про мое дѣло, да про ваши обиды, такъ всякій меня дуракомъ назоветъ.
Кудринъ. Такъ зачѣмъ же ты прежде-то не искалъ, да подписывалъ контракта? Видѣлъ, что онъ невыгоденъ для тебя, а подписывалъ?
Садовкинъ. Штуки все! Видите -- разжалобить хочетъ.
Креневъ. Штуки!.. разжалобить?.. кого? не васъ ли ужь? Что-то вы больно мелко обо мнѣ думаете, Алексѣй Алексѣевичъ? Неужто я глупѣе васъ? не глупѣе вѣдь, хоть другой разъ и прикинусь дурачкомъ. Конечно наукамъ не обучался, да отъ нихъ вѣдь въ нашемъ дѣлѣ пользы немного.
Пауза.