Булатовъ. Еще въ прошломъ году... Вывезъ я, братецъ мой, на базаръ въ Васькино два воза витушекъ, да все съ каркашеей {Трава, употребляемая на окраску тканей и проч.}, знаешь вѣдь, съ каркашеей-то онѣ словно налитыя масломъ кажутъ.
Муратовъ. Вѣстимо дѣло, казистѣе.
Булатовъ. Ну и привязался этакъ же писаришка, съ чѣмъ, говоритъ, у тебя витушки-то? А я былъ выпивши, развѣ, говорю ты не видишь, съ масломъ. Разѣ, говоритъ, это масло, это трава; ну я тутъ ему опять трубно слово сказалъ, онъ на меня и поднялся, вы, говоритъ, народъ отравляете, да, и пошелъ и пошелъ, да меня дружка въ арестантскую, а возы-то прикрыли.
Муратовъ. Да, вотъ ты и гляди! Еще что-ли? (Наливаетъ чай).
ЯВЛЕНІЕ ВТОРОЕ.
ТѢ ЖЕ, и КРЕНЕВЪ СЪ ПЕРМЯКИНЫМЪ.
Муратовъ (къ Креневу). Хлопочешь, хлопочешь все! Захлопотался совсѣмъ! (Подаетъ ему руку). Здорово, Андрей Васильичъ, Дмитрій Иванычъ, здравствуй.
Креневъ. Здравствуй, Петръ Аверьянычъ, Степанъ Фомичъ, (Подаетъ имъ руку, а Пермякинъ здоровается молча).
Муратовъ. Ну какъ дѣлишки-то? находятъ-ли мало-мальски на путь-ту?
Креневъ. Плохо находятъ, не торговалъ вѣдь я самъ-то, вотъ, ужъ Димитрія Иваныча пригласилъ. (Садятся за другой столъ).