Креневъ. Да ужь вы зайдите какъ нибудь къ концѣ ярмарки (Размахиваетъ руками). Я все не могу придумать, какъ тутъ поставлено 28 число? Это непремѣнно ошибка.
Кузинъ. Вексель вѣдь все-таки нужно будетъ протестовать.
Креневъ. Отстаньте вы, Христа-ради! далеко-ли 29 число? Что тутъ протестовать-то?-- Безъ протеста дѣло-то обойдется.
Кузинъ. Нѣтъ, какъ же?-- Нельзя!
Креневъ. Пустяки! какъ нельзя? Вотъ если бы я спорщикъ какой былъ, платить бы не хотѣлъ, а то вѣдь я во всякое время Григорьемъ Ермолаичемъ доволенъ.
Кузинъ. Да вѣдь по закону-то нельзя.
Креневъ. Да вѣдь мало-ли что по закону-то нельзя! По закону-то и вексель вашъ нельзя принять въ протестъ (Наливаетъ). Пожалуйте-ко.
Кузинъ. Какъ-такъ.
Креневъ. Да такъ-же, что онъ больше походитъ на фальшивый, написанъ чернилами хорошими, а моя подпись, какой-то грязью намарана, да и намарана-то ровно у пьянаго, слова кривыя, нетвердыя, растянутыя. У меня почеркъ совсѣмъ другой, да, выливши были мы тогда, признаться, ну и конешно... Да все это пустяки... пожалуйте-ко (Беретъ рюмку).
Кузинъ. Какъ же такъ? (Вынимаетъ вексель). Да, да скверно! (Качаетъ головою). Да вѣдь протестовать маклеръ-то все-таки долженъ?