На другой день, по пріѣздѣ, я всталъ еще далеко до свѣту и поспѣшилъ на работу. Всѣ еще спали. Я прошелъ длинную площадь отъ квартиры до завода, перешелъ мостикъ, положенный чрезъ каналъ, соединяющій пруды, и пришелъ въ ту казарму, гдѣ жили мои плотники. Это было зданіе длиною сажень въ сорокъ и во всю длину его, накладены были нары, на которыхъ спало до двухъ-сотъ человѣкъ разныхъ рабочихъ. Три печки жарко топились; около нихъ копошились три стряпухи, приготовлявшія завтракъ. Духота и вонь въ казармѣ были страшныя, но обыватели ея не чувствовали этого неудобства и храпѣли на всевозможные лады, прикрывшись своими рваными полушубками. Около печекъ, по другую сторону наръ, были надѣланы перегородки; за одной изъ нихъ жили рабочіе, присланные изъ сосѣдняго города,-- гдѣ содержалъ Силинъ откупъ,-- для работы при складѣ; тѣ тоже спали. Я постучалъ, одинъ изъ нихъ проснулся и заругался.
-- Ково лѣшіе носятъ тутъ!
-- Вставать пора Мамай, (фамилія рабочаго),-- отозвался я.
-- Ахъ, это вы, В. В. Сейчасъ, сейчасъ!-- Дверь отворилась, и Мамай, въ ночномъ костюмѣ, отвѣсилъ мнѣ поклонъ.
-- Буди ребятъ-то, вставать пора,-- повторилъ я.
-- Сейчасъ, сейчасъ! Эй вы, безшабашные, Николай Новиковъ, Василій, вставай!
-- Ну, что тамъ еще,-- отозвались спавшіе.
-- Что ишшо, вставай, да вотъ-те и што ишшо. Огонька-бы надо, говорилъ онъ съ собою, и пошелъ за огнемъ въ печкѣ.
-- Ишь мужланы, душину каку пустили, лѣшіе, тьфу, раздуй васъ горой, отплевывался Мамай.
-- Гдѣ-же плотники-то, которые у насъ работаютъ, спросилъ я.