V.

Не прошло получаса послѣ отпуска вина господамъ, какъ прибѣжалъ въ подвалъ какой-то рабочій: "заводъ горитъ", крикнулъ онъ и убѣжалъ. Всѣ, кто тутъ былъ, бросились изъ подвала; я заперъ подвалъ и тоже пустился на заводъ. Подвалъ былъ въ сторонѣ отъ завода съ четверть версты; бѣжавши, я не замѣтилъ ни дыму, ни особеннаго движенія и только тогда увидѣлъ и то, и другое, когда прибѣжалъ на мѣсто пожара. Загорѣлось въ машинной камерѣ, она была на сторонѣ завода, противоположной подвалу и находилась въ нижнемъ этажѣ. Горѣлъ потолокъ; пламя еще не было сильно, за то дымъ и чадъ густо валили изъ вышибеннаго окна; машины пожарной не было, а потолокъ былъ высоко, заливали его, плеская въ окошко ведрами воду, которая не достигала своего назначенія, и пламя только усиливалось. Надъ потолкомъ же была устроена овсяная сушилка, разламывать которую нужно было долго. Пожаръ грозилъ распространиться и испепелить весь заводъ. Силинъ метался въ толпѣ, блѣдный, какъ мертвецъ, и обращался къ нѣмцамъ, механикамъ и винокурамъ, но они тоже растерялись. Предлагали спустить резервуаръ съ водою, стоящій наверху завода, но эта вода не могла все-таки попасть въ сторону пожара и помѣшала бы ему лишь распространиться, да и то едва-ли. Между тѣмъ всѣ дорогія машины были въ этой и сосѣдней комнатѣ; общее замѣшательство росло; приказано бросать въ окно комья снѣга, лить больше воды. Но это ничего не значило: пожаръ усиливался, пламя рвалось въ окно, отчаяніе овладѣло всѣми. Суматоха увеличивалась; всѣ кричали и никто не хотѣлъ слушать, потому что кричали безъ толку,-- нужно было болѣе разумное распоряженіе; болѣе сильная энергія и знаніе дѣла; а ихъ-то и не было въ этой толпѣ нѣмецко-русскихъ распорядителей.

-- Вонъ, Павелъ Алексѣевичъ бѣжитъ, сказалъ кто-то около меня,-- онъ лучше всѣхъ нѣмцевъ распорядится.

Я обернулся, отыскивая этого лучшаго распорядителя, и увидѣлъ мальчика лѣтъ семнадцати, кричавшаго на какого-то рабочаго, зачѣмъ онъ оставилъ свое дѣло. Мальчикъ, какъ видно, только-что всталъ со сна. Одѣтъ онъ былъ въ замасленое пальто, накинутое на грязнѣйшее нижнее бѣлье. Всклокоченые его волосы были прикрыты сальной фуражкой. Лицо грязное, на ногахъ валяные сапоги,-- словомъ, самая грязная наружность. Тотъ, на кого онъ кричалъ, былъ въ армякѣ, заросшемъ сажею, и, въ удивленію моему, струсилъ этого крика и совершенно растерялся.

-- Ступай сейчасъ, туши огонь подъ котлами, не вдругъ, а постепенно, и вовсе не затушивай, слышишь, живо!

Мальчикъ перевернулъ рабочаго, и тотъ стремглавъ побѣжалъ въ свою кочегарку.

-- Лѣстницу, кричалъ мальчикъ, и бросился искать ее.