Я выразилъ свое сожалѣніе и спросилъ объ его предположеніяхъ.
-- Найду дѣло, сказалъ онъ,-- попытаюсь свое открыть что нибудь, водочный заводъ, можетъ быть, или что другое, тамъ увижу.
-- Нужны средства вѣдь, сказалъ я,-- а у васъ они ограничены.
-- Но за то меня многіе знаютъ и довѣрятъ. Наконецъ меня приглашали уже въ компанію, въ которой я буду участвовать только трудомъ, а компаньонъ мой дастъ капиталъ. Да это все вздоръ, о дѣлѣ я и не думаю, я найду его всегда; не найду, свое будетъ, и хоть не пріобрѣту золотыхъ горъ, не добуду трехъ тысячъ въ годъ, но прокормить себя могу, а до прочаго мнѣ нужды мало, до денегъ я не жаденъ, да и глупо жадничать въ тридцать лѣтъ. А если и беретъ меня раздумье, такъ вовсе не о собственномъ матерьяльномъ обезпеченіи, а о недостаткѣ дѣятельности. Вѣдь что я буду дѣлать, имѣя свой водочный заводъ и при немъ трехъ рабочихъ? Развѣ отпустить пятьдесятъ ведеръ въ день дѣло? Да отъ этакого дѣла сгибнешь не за грошъ! Ну что я буду дѣлать, разсуждалъ онъ,-- съ мужиками каталажиться, кулачествомъ промышлять, хвалить свой товаръ, а чужой хулить, угощать и угощаться, напаивать и напиваться и въ добавокъ спать! Развѣ это жизнь? а вѣдь здѣсь-то дѣла-то... И глаза Новкина вспыхнули.-- Что бы я тутъ сдѣлалъ, продолжалъ онъ,-- на сто верстъ во всѣ стороны я бы разширилъ дѣло, хлѣба некуда было бы дѣвать. Не то что теперь выпрашиваемъ по сотнѣ пудовъ, у меня бы стали просить, какъ милости, чтобы я принялъ. Какъ теперь у Мальгина, привезутъ, Христа ради, прими только, о деньгахъ и рѣчи нѣтъ. А отчего вѣрятъ? Оттого, что заслужили довѣріе. А наши, хотятъ взять шильничествомъ да обманомъ. Привезутъ къ нимъ, такъ сначала обманутъ въ вѣсѣ, а потомъ въ деньгахъ, ну и боятся всѣ, какъ чумы, Чудринскаго завода. Никто и не ѣдетъ, да и сами-то сидятъ дома и не хотятъ выѣхать за пятьдесятъ верстъ. Да я бы давно открылъ кругомъ двадцать складовъ и покупалъ бы вино, потому свой заводъ не. поспѣлъ бы курить съ его черепашьей поспѣшностью и дурацкими порядками. Въ эти два мѣсяца, я бы ужь двадцать тысячъ пріобрѣлъ, а они только пьянствуютъ, спятъ и развратничаютъ; запутались въ алтынныхъ долгахъ и хотятъ зажилить ихъ, подрываютъ кредитъ, не пріобрѣтя его. Вѣдь вотъ проспятъ золотое время, люди займутъ мѣста, ознакомятся съ народомъ, имъ и носу нельзя будетъ показать съ своимъ спиртомъ изъ гнилого хлѣба, Христа ради выпрошеннаго въ долгъ. Злость беретъ, глядя на нихъ; пустились въ коммерцію, не имѣя главнаго фундамента -- яснаго на нее взгляда. Они не понимаютъ, что успѣхъ и счастье въ коммерціи зависятъ отъ честности. Это не добродѣтель, а только самовѣрнѣйшій разсчетъ, и мямлятъ мямли, думаютъ, какъ индюки. Жалость возьметъ со стороны смотрѣть на этихъ бѣдняковъ, которые имъ повѣрили, связались съ швалью щелкоперою, пустоголовою.
Горячку Новкина прервалъ вошедшій Паша.
-- Я, кажется, помѣшалъ вамъ, сказалъ онъ, обращаясь къ расходившемуся управляющему.
-- Нѣтъ, нѣтъ, ничего, спасибо, что пришли, а то я увлекся было. Садитесь-ко пожалуйста. Что скажете?
-- Принесъ ножикъ вашъ, самъ его исправилъ для васъ. Штопоръ сдѣланъ изъ англійской стали, прочно будетъ, только извините за отдѣлку: нечиста, да нечѣмъ взять -- инструментовъ нѣтъ.
-- Спасибо вамъ, сказалъ Новкинъ,-- я знаю, что если вы сдѣлали, такъ будетъ хорошо.
-- Благодарю васъ за эту увѣренность,-- пробормоталъ Паша, Богъ знаетъ почему сконфузясь,-- я еще не заслужилъ, ее.