-- Пойдемте-ка гулять,-- мои бабы пошли, да и васъ съ вашими велѣли звать чай пить.
-- Куда-же?
-- А тутъ въ лѣсокъ; самоваръ уже вскипѣлъ и все такое... и только за вами дѣло.
Мы отправились чрезъ плотину въ лѣсокъ и тамъ нашли управляющиху съ дочками и дядюшку, очень усердно разсыпавшагося, въ любезностяхъ.
-- Ишь старый шутъ, забился съ бабами! кричалъ Турбинъ. Дядюшка осклабился.
-- Нечего зубы-то скалить, а ты скажи, какъ ты сюда попалъ? вѣдь я пошелъ, ты спалъ, а тутъ вдругъ очутился съ бабами!
-- А ты думаешь, какъ вашего брата обманываютъ? вотъ ты пошелъ гостей собирать, а я тутъ какъ тутъ.
Чай продолжался съ обыкновенными плоскими шутками. Хряковъ больше молчалъ, а если и говорилъ, то разговоръ его отзывался какой-то сонливостью -- точно онъ говорилъ по-неволѣ. Но когда къ чаю былъ поданъ ромъ, онъ немного оживился. Что же касается Карабалова, то въ этотъ проѣздъ онъ совершенно измѣнился: обратился въ кошку, крадущуюся за мышью; лицемѣрное и льстивое выраженіе не сходило съ лица его. Онъ видимо потерпѣлъ пораженіе въ Петербургѣ и старался заискать у Хрыкова, чтобы послѣ, разумѣется, ему же нагадить.
-- Что у насъ подвальный сегодня? толковалъ Турбинъ.-- Что съ вами? Что вы такіе пасмурные? спрашивала управляющиха.
Я отозвался нездоровьемъ.