— Не скучно, дедушка?
— Не, скуку люди выдумали. Как она-то есть, не знаю. Если загрущу, спать ложусь. А нет — на землю смотрю.
Говоря, взял щепотку земли и размял ее на ладони:
— Вот, на нее. Околеешь, словом, я, ты — в нее, кормилицу, уйдешь. Схоронит и увечного и счастливого. И про то ни гу-гу. Много бы ей сказать про разное убийство и про женское ваше занимательство, про обман какой и про горе. Вон, молчит. Хорошо, прямо рублем подарит. Еще она, девка, богатая — кладов-то в ней урыто: беда!
Подошла попадья с Василием. Помогая взвалить арбузы в телегу, он сказал неожиданно чистым, мягким голосом:
— Пореже езжай, а то в раз оберешь…
Повернувшись к Тоне, добавил:
— А ты чаще.
Та вспыхнула и чтобы скрыть стыд:
— Голос у тебя какой, грудной.