— Да, и целых два раза.
— Вот видишь… Ты расходилась с ними?
— Нет, умирали. Один от апендицита, другой два года назад от тифа. Но это, Тоня, не то… у меня было на втором месте. Главное, работа. Впрочем я тебе моей жизни не навязываю; может-быть, она и не задалась. Но нельзя без любопытства жить. А то какая разница между твоей теткой и наседкой, Буренкой? Прости, я не вижу…
Собралась с силами для ответа:
— Не умею иначе — живу, как живется. По-заученному нельзя жить.
Вздохнув, замолчала и стала раздеваться. Вера подошла, оглядела всю внимательно:
— Да, правда… ты, как бы сказать, наливная… Тебе сколько лет?
— Двадцать.
— Мне тридцатый. Шутка ли: десять лет разницы. Может-быть, на твоем месте я по-твоему бы рассуждала.
Тоня слушает слова Веры и нет. Подошла к окну, распахнула его, душно в комнате. За окном тоже душно, но легче, когда ветерок есть. Темная ночь, такая жуткая, манящая. Высунулась вся в окно. Кажется, рядом кто-то, рукой подать — здесь ждет, зовет. Объяснить разве это Вере, если она через свои очки, говорит, никогда звезд не видела!.. Так и есть, спит уже. Окликнула: