Во время этой поѣздки, впервые познакомился я съ ухабами. Зима была снѣжная, мнѣ приходилось ѣхать по пути, по которому тянулись безконечные обозы, и потому по дорогѣ, представлявшей одинъ рядъ сплошныхъ ухабовъ громадныхъ размѣровъ, меня бросало въ кибиткѣ до того, что не только заснуть не было никакой возможности, но, во избѣжаніе ушибовъ, надо было постоянно крѣпко держаться обѣими руками за подушки и сильно упираться въ стѣны кибитки спиной и ногами. Этимъ только, ужасно утомительнымъ, средствомъ я могъ избавиться отъ ушибовъ, уже оставившихъ на мнѣ слѣды, когда я былъ менѣе опытенъ въ началѣ поѣздки.
Въ Кіевѣ я познакомился съ бывшимъ тогда генералъ-губернаторомъ, кн. Илларіономъ Илларіоновичемъ Васильчиковымъ. Но мое порученіе не требовало никакихъ объясненій съ мѣстною властью и потому мое знакомство заключалось только въ томъ, чт̀ я всегда называлъ simagrées mondaines (свѣтскія кривлянья).
Въ Бѣлой церкви мнѣ приготовили квартиру у помѣщика гр. Владислава Браницкаго, и какъ онъ жилъ въ одномъ домѣ съ женатымъ братомъ, то меня пригласили обѣдать къ графинѣ, рожденной Голынской, мужъ которой, Александръ, былъ въ отсутствіи. Это былъ прощальный обѣдъ, даваемый Браницкимъ офицерамъ 6-го сапернаго баталіона, уже 20 лѣтъ расположеннаго въ имѣніи Браницкихъ.
Враждебное польское чувство къ русскимъ я, жившій такъ долго съ поляками въ Царствѣ, испыталъ впервые здѣсь, въ Кіевской губерніи. Око проглядывало и чувствовалось всюду и потому пребываніе мое въ Бѣлой церкви, не смотря на свѣтскую любезность хозяйки и предупредительную учтивость графа Владислава, оставило во мнѣ грустное, тяжелое чувство. Къ счастію, пробывъ сутки въ Бѣлой церкви, я успѣлъ осмотрѣть батальонъ, за неимѣніемъ хорошаго писаря, -- собственноручно написать донесеніе государю и присутствовать при выступленіи батальона. Потомъ я еще нагонялъ его на дневкѣ въ Бараньемъ полѣ и, благословивъ окончательно въ дальнѣйшій путь, ускакалъ въ Петербургъ. Государь благодарилъ меня такъ милостиво за мое "собственноручное подробное донесеніе", какъ онъ самъ выразился, что я былъ не только обрадованъ, но и озадаченъ такою неожиданною и незаслуженною похвалою.
Недолго мнѣ пришлось отдыхать отъ ухабовъ въ Петербургѣ. Ровно недѣлю послѣ возвращенія моего изъ Бѣлой церкви, государь потребовалъ меня къ себѣ въ маленькій кабинетъ (въ которомъ онъ впослѣдствіи скончался) и приказалъ мнѣ ѣхать въ Николаевъ, а оттуда въ Одессу и, наконецъ, въ Бендеры. Въ Николаевѣ надлежало мнѣ осмотрѣть строящіяся тамъ батареи, по берегу рѣки Буга, и исправить все, что мнѣ покажется неправильнымъ или не достигающимъ цѣли. Государь приказалъ мнѣ сказать барону Сакену, что я получилъ приказаніе озаботиться пріисканіемъ хорошаго соотвѣтствующаго назначенію помѣщенія въ Тирасполѣ и Бендерахъ для склада провіанта, по требованію фельдмаршала перевозимаго съ большимъ трудомъ и расходомъ изъ Одессы, чтобы не дать возможности непріятелю сжечь и овладѣть огромнымъ количествомъ хлѣба, -- до 200,000 четвертей.
При этомъ государь сказалъ:
--Если, однако, ты не пріищешь нужныхъ строеній, которыхъ можно было бы занять подъ магазинъ, то надо устроить бунты.
Я не зналъ значенія сего послѣдняго слова, въ чемъ сознался государю, который тотчасъ же въ подробности разсказалъ чт̀ требуется для сооруженія бунта. Государь затѣмъ приказалъ условиться съ генераломъ Ѳедоровымъ насчетъ наряда рабочихъ на крѣпостныя работы въ Бендерахъ. Впослѣдствіи оказалось, что государь имѣлъ свѣдѣнія о значеніи и состояніи Бендерской крѣпости, когда онъ сказалъ мнѣ въ заключеніе всѣхъ своихъ приказаній:
--Однимъ словомъ, сдѣлай такъ, чтобы, по крайней мѣрѣ, уланы не могли ея взять приступомъ.
Отъ военнаго министра мнѣ было дано предписаніе, содержащее вкратцѣ все, что государь говорилъ подробно, и 5,000 р. на расходъ въ Бендерахъ. Деньги эти я, разумѣется, въ день пріѣзда своего въ Бендеры, передалъ подъ росписку начальнику инженерной команды, подполковнику Казанцову.