Грейга я не видѣлъ; военный министръ неопредѣленно отвѣчалъ на мои вопросы и почти только повторялъ уже сказанное мнѣ государемъ, притомъ, какъ всегда, пріятно улыбался и этимъ дѣлался мнѣ невыносимымъ. Я спѣшилъ его оставить и отправился, озабоченный, взволнованный и преисполненный опасеній. Между Москвою и Тулою, я разъѣхался съ Альбединскимъ, везшимъ донесеніе кн. Меншикова объ извѣстномъ его фланговомъ движеніи, т.е. о томъ, что армія наша не отрѣзана, что Севастополь непріятелемъ не взятъ, и что англо-французы прошли почти въ виду Севастополя на Мекензіевъ хуторъ, въ Балаклаву. Но не видавъ Альбединскаго, я узналъ все это только въ Николаевѣ, при свиданіи съ Липранди. Поэтому можно судить, каково мнѣ было скакать, думая, что и Перекопъ уже, можетъ быть, занятъ непріятелемъ. О томъ, что я видѣлъ и дѣлалъ до прибытія моего въ главную квартиру кн. Меншикова, я здѣсь упоминать не стану; вся моя переписка того времени сохранилась, изъ нея видно, что въ Перекопѣ рѣшительно ничего нельзя было сдѣлать, и въ особенности, что измѣнившіяся обстоятельства дѣлали мое командированіе въ Перекопъ безполезнымъ, но будучи такъ близко отъ театра войны, мнѣ казалось неприличнымъ безъ особеннаго повелѣнія возвращаться въ Гатчину, а потому я написалъ бар. В. К. Ливену и просилъ его выхлопотать мнѣ разрѣшеніе состоять въ распоряженіи главнокомандующаго въ Крыму. Въ ожиданіи результата этого письма, я отправился въ главную квартиру кн. Меншикова на Бельбекъ, близь станціи Дувалкой.
Кн. Меншиковъ давно былъ въ хорошихъ отношеніяхъ съ моимъ отцомъ, хорошо зналъ въ молодости своей моихъ дядей Ѳедора и Николая, и въ Петербургѣ оказывалъ мнѣ всегда особое вниманіе, такъ что бывало въ Петергофѣ покойный Хомутовъ, мой бывшій добрый командиръ, посылалъ меня къ кн. Александру Сергѣевичу, говоря: "вы съ нимъ хороши -- выпросите у него пароходъ для отправленія такой-то команды"......... я все это привожу здѣсь, чтобы объяснить на чемъ была основана моя увѣренность въ хорошемъ пріемѣ главнокомандующаго, которому мнѣ предстояло явиться въ видѣ туриста.
Въ Бахчисараѣ я засталъ на станціи нѣсколько офицеровъ, изъ разговора которыхъ я долженъ былъ заключить, что общественное мнѣніе въ нашей арміи приписывало испытанную неудачу подъ Альмой съ одной стороны превосходству непріятельскаго вооруженія, съ другой--совершенному отсутствію единства распоряженій во время боя. Въѣхавши въ долину Бельбека, я очутился среди оживленія бивуачной жизни, но это оживленіе не представляло ничего веселаго. Мнѣ показалось, что войска упали духомъ; вскорѣ я убѣдился, что первое впечатлѣніе, производимое на меня видомъ солдатъ, было совершенно вѣрно.
23-го сентября 1854 г., подъѣзжая къ бивуачному расположенію главной квартиры, ямщикъ мой остановился, на вопросъ же мой--почему, отвѣчалъ мнѣ: "да вотъ надо подвязать колоколецъ--кн. Меншикъ не любитъ".
Затѣмъ переѣхавъ Бельбекъ и поднявшись на гору, мы свернули направо и я очутился между палатками, въ которыхъ помѣщалась главная квартира. Тутъ совсѣмъ неожиданно для меня встрѣтилъ меня Левашовъ[ Графъ Николай Васильевичъ, штабсъ-ротмистръ кавалергардскаго полка и флигель-адъютантъ ]. Я говорю неожиданно, потому что я его оставилъ въ Гатчинѣ; оказалось-же, что онъ былъ отправленъ двумя днями позже меня, но прибылъ ранѣе, потому что я заѣзжалъ въ Николаевъ и Херсонъ [ Я забылъ сказать, что въ Алешкахъ я видѣл флигель-адъютанта Сколкова, которому подъ Альмой оторвало руку и который возвращался въ Россію послѣ перенесенной благополучно ампутаціи. -- В. Д. ] и пробылъ двое сутокъ въ Перекопѣ. Я очень обрадовался этой встрѣчѣ и сталъ немедленно его распрашивать о составѣ главной квартиры, объ отношеніяхъ, предположеніяхъ, слухахъ, ожиданіяхъ и т. д. Къ удавленію моему, отвѣты были крайне неудовлетворительны, составъ же главной квартиры заслуживаетъ особеннаго описанія по своей оригинальности.
Должность начальника штаба и генералъ-интенданта исправлялъ нѣкто Вуншъ (полковникъ), всегда служившій на Кавказѣ, въ линейныхъ батальонахъ; наружность его не представляла ничего привлекательнаго, и всѣ удивлялись, что кн. Меншиковъ соединилъ въ его рукахъ двѣ совершенно различныя и важныя въ то время и при тѣхъ обстоятельствахъ обязанности. При кн. Меншиковѣ состоялъ д. ст. сов. Комовскій, въ качествѣ секретаря. Я его зналъ давно, познакомившись съ нимъ когда еще былъ юнкеромъ въ домѣ командира своего П. А. Витовтова. Онъ всегда служилъ по морскому министерству и если не пользовался довѣріемъ кн. Меншикова--князь А. С., кажется, никогда никому не оказывалъ довѣрія,--то былъ приближеннымъ къ нему подчиненнымъ; я же его считалъ всегда тѣмъ, что Гоголь называетъ "мышиный жеребчикъ". Кромѣ этихъ двухъ лицъ, ближе другихъ стоялъ къ главнокомандующему--адъютантъ его Панаевъ, но это, кажется, болѣе по части лошадей. Грейгъ былъ любимый адъютантъ кн. Меншикова, но онъ былъ въ отсутствіи. Еще были у него адъютантами капитанъ 2 ранга К. М. Веригинъ и бар. Виллибрантъ, славная и благородная личность; но его также не было на лицо, мнѣ сказали, что ему поручена какая-то рекогносцировка.
Оправившись немного отъ дорожной пыли, я спѣшилъ явиться главнокомандующему, чтобы объяснить ему мое странное неопредѣленное положеніе и попросить позволенія оставаться при немъ до полученія приказаній отъ государя. Кн. Меншиковъ принялъ меня очень любезно и немедленно пригласилъ меня обѣдать въ каютъ-компанію,--такъ называлась особая, довольно большая, палатка, въ которой обѣдали штабные. Послѣ обѣда, когда всѣ разошлись, кромѣ Левашева и меня, вошелъ къ намъ кн. Александръ Сергѣевичъ; послѣ нѣсколькихъ незначительныхъ вопросовъ, обращенныхъ ко мнѣ, онъ меня просилъ сказать ему, какое произвело впечатлѣніе въ Петербургѣ извѣстіе, привезенное туда Грейгомъ.--Я еще находился подъ вліяніемъ моего прощанія съ государемъ и потому отвѣчалъ: "самое тяжелое". Послѣ этого не дипломатическаго отвѣта, къ удивленію моему кн. Александръ Сергѣевичъ сталъ говорить шутливымъ тономъ объ Альменскомъ сраженіи и въ заключеніе и уже вставая, чтобы уйти, сказалъ: "he bien, il y avait ce jour là un moment oЫ je croyais qu'on me donnerait le titre du comte d'Almaviva" (знаете-ли, въ этотъ день былъ моментъ, когда я думалъ, что мнѣ дадутъ названіе графа Альмавивы).
Эта выходка меня непріятно поразила, хотя я и привыкъ давно къ шуткамъ кн. Меншикова. Кстати надо упомянуть здѣсь, какъ еще лѣтъ пять или шесть тому назадъ, кн. Александръ Сергѣевичъ меня озадачилъ въ англійскомъ клубѣ. Пріѣхавши въ клубъ послѣ обѣда въ день баллотированія, когда былъ предложенъ въ члены адмиралъ Литке, я встрѣтилъ на лѣстницѣ кн. Меншикова уже уѣзжающимъ; на вопросъ мой, почему онъ такъ рано уѣзжаетъ--онъ мнѣ отвѣчалъ: "je n'étais venu que pour le temps strictement nécessaire pour mettre une boule noire a Lutke".... (я пріѣзжалъ лишь на нѣсколько минутъ, чтобы положить черный шаръ Литке).....
Въ тотъ же день, 23-го сентября, вечеромъ, я предложилъ Левашеву вмѣстѣ отправиться въ Севастополь; я былъ ужасно нетерпѣливъ видѣть эту крѣпость, удостовѣриться лично въ какомъ она состояніи и свидѣться съ Тотлебеномъ, котораго не видѣлъ полтора года. Пріѣхали мы уже поздно--и потому отложили объѣздъ бастіоновъ до другаго дня. 24-го утромъ мы явились къ вице-адмиралу Корнилову, который собирался ѣхать осматривать работы и очень любезно предложилъ намъ лично показать крѣпость и вновь воздвигаемыя укрѣпленія. Не стану описывать здѣсь въ какомъ положеніи я засталъ Севастополь, но не могу умолчать о произведенномъ на меня впечатлѣніи тѣмъ, что я видѣлъ. Я пришелъ въ совершенное отчаяніе при видѣ 5-го и 6-го бастіоновъ--соединенныхъ каменною стѣною, совершенно открытою, 4-й бастіонъ--былъ не что иное, какъ незначительное земляное укрѣпленіе въ видѣ люнета; его соединяли съ флешею, получившею впослѣдствіи названіе 3-го бастіона, траншеею, но траншею эту углублять было очень трудно по случаю каменистой почвы; мы взбирались съ трудомъ по этой траншеѣ на 3-й бастіонъ; моя татарская лошадка неоднократно падала на колѣни, подымаясь по ступенямъ, высѣченнымъ въ камнѣ. Между 3-мъ бастіономъ и Малаховымъ курганомъ была ложбина, ничѣмъ не прикрытая и не обстрѣливаемая. Малахову башню спѣшили прикрыть гласированною насыпью; за Малаховымъ курганомъ ко 2-му бастіону предполагалось также сдѣлать насыпь съ банкетомъ, волчьими ямами и засѣками впереди, но 24-го сентября ничего этого еще не было, и Корниловъ не отрицалъ, что непріятель легко могъ атаковать на этомъ пунктѣ, даже кавалеріею, съ надеждою на успѣхъ.
Тутъ я вспомнилъ, съ какимъ отчаяніемъ отецъ мнѣ разсказывалъ въ 1850 году, что всѣ его просьбы и убѣжденія укрѣпить Севастополь съ сухопутной стороны, выдвинувъ значительно впередъ линію огня, остались безъ послѣдствій. Николай Павловичъ рѣшительно не хотѣлъ этого и шутилъ, говоря:--"Противъ кого ты это желаешь такъ укрѣплять Севастополь? противъ татаръ? они покорны, а въ случаѣ чего и сдѣланнаго достаточно".