На слѣдующее утро я благополучно прибылъ въ Керчъ; погода была прекрасная, солнце ярко освѣщало бѣлые дома, Митридатову гору и на ней--Керченскій музей, напоминающій своею архитектурою Пестумъ и развалины храма Нептуна. Оказалось, что бо льшая часть археологическихъ драгоцѣнностей, собранныхъ въ этомъ музеѣ, была уже вывезена, остальное было упаковано и ожидало отправленія; такимъ образомъ, мнѣ не удалось осмотрѣть этой рѣдкой коллекціи,--все, что было найдено при раскопкѣ кургановъ восточной части Крымскаго полуострова. Я немедленно явился къ ген.-ад. Хомутову, войсковому атаману войска Донскаго, прибывшему форсированными маршами изъ Новочеркаска, немедленно по полученіи извѣстія о высадкѣ непріятеля въ Крыму, съ нѣсколькими наскоро собранными полками. Полки эти были расположены вдоль морскаго берега, въ видѣ наблюдательныхъ постовъ, но, какъ мнѣ показалось, не могли принести ни малѣйшей пользы. Градоначальникъ князь Гагаринъ поразилъ меня равнодушіемъ, съ которымъ онъ относился ко всѣмъ новѣйшимъ событіямъ, такъ сильно взволновавшимъ всю Россію. Инженерный полковникъ Натъ показывалъ мнѣ Павловскую батарею, построенную верстахъ въ четырехъ отъ города, для обстрѣливанія эстакады, изъ, сколько помнится, 70-ти потопленныхъ судовъ, запирающей входъ въ Керченскій проливъ. На другой день я осматривалъ старую турецкую крѣпостцу Еникале, вооруженную какими-то древними чугунными коронадами, которыми мечтали обстрѣливать другую эстакаду, преграждающую проходъ чрезъ проливъ Еникальскій. Впослѣдствіи оказалось, что эстакады эти не представляли никакой прочности, вѣроятно, суда, ихъ составлявшія, не были довольно нагружены камнемъ или якоря были малы, или канаты, которыми они прикрѣплялись, были гнилы, но, какъ извѣстно, непріятель свободно прошелъ въ Азовское море, не бывъ даже вынужденъ разбирать этихъ эстакадъ. Планъ этихъ фантастическихъ сооруженій у меня сохранился. На обратномъ пути въ Севастополь, я осмотрѣлъ Арбатскую, soi-disant, крѣпость, которую приводилъ въ оборонительное положеніе инженерный оберъ-офицеръ, фамилію котораго не могу припомнить, но помню, что онъ со мною согласился, что его труды совершенно безполезны.
VI.
Военныя дѣйствія въ октябрѣ 1854 г.
Чѣмъ было вызвано сраженіе подъ Кады-Кіой.--Отношеніе главнокомандующаго къ войску.--Полное отсутствіе картъ.--Инкерманское сраженіе.--Причины нашихъ неудачъ.--Отступленіе войскъ.--Способы перевозки раненыхъ.
15-го октября, пополудни, въ знойный день, не смотря на позднее время года, возвратился я въ Симферополь, голодный и уставшій, не смотря на Левашевскій тарантасъ; я велѣлъ себя везти прямо въ гостинницу "Золотаго якоря" и немедленно заказалъ себѣ обѣдъ, въ ожиданіи котораго я ходилъ по комнатѣ. Не успѣли мнѣ еще подать обѣда, какъ вдругъ звукъ колокольчика и шумъ подъѣзжавшей телѣги привлекли мое вниманіе на улицу. Къ подъѣзду "Золотаго якоря" подкатила телѣга, на которой сидѣлъ въ солдатской шинели и адъютантской фуражкѣ арапъ, съ большимъ, никогда не виданнымъ въ Африкѣ, носомъ. Къ моему неописанному удивленію оказалось, что это Левашевъ, возвращавшійся изъ Бессарабіи, куда на другой же день моего отъѣзда изъ главной квартиры посылалъ его кн. Меншиковъ; тогда-то оказалось, что въ то время, какъ моя лошадь отдыхала на Бельбекѣ на продовольствіи Левашева, какъ я пользовался удобствами тарантаса Левашева, онъ самъ прокатился въ телѣгѣ, на солнцѣ и пыли, до Бендеръ и обратно.
Пообѣдавъ съ Левашевымъ, мы вмѣстѣ отправились въ главную квартиру, которую застали гораздо бодрѣе, чѣмъ оставили; причина тому была побѣда, одержанная 13-го октября подъ селеніемъ Кады-кіой. Героемъ этого эфемернаго успѣха, какъ оказалось впослѣдствіи, былъ Липранди. Я не имѣю намѣренія описывать главныя событія кампаніи 1854--1855-хъ годовъ, они принадлежатъ исторіи и уже давно получили общую извѣстность, но я знаю, по опыту, что важныя событія происходили иногда отъ самыхъ ничтожныхъ причинъ, иногда совсѣмъ независимо отъ тѣхъ лицъ, которыя, послѣ удачнаго результата, приписывали себѣ, своимъ соображеніямъ, своей дальновидности и мудрости успѣхъ, для нихъ самихъ неожиданный, случайный... Поэтому, по моему мнѣнію, интересны всѣ подробности, имѣющія какое-либо отношеніе къ главнымъ событіямъ военнаго времени.
11-го октября кн. Меншиковъ потребовалъ къ себѣ адъютанта своего, барона Виллебранта, и сообщивъ ему, что государь упрекаетъ ему его бездѣйствіе, приказалъ немедленно отправиться къ генералу Липранди, въ Чаргунскій отрядъ, испросить его: "не можетъ-ли онъ завтра съ своимъ отрядомъ "помаячить", textuel (дословно). Подобная опредѣлительность приказаній всегда отличала главное командованіе кн. Меншикова въ Крыму. Само собой разумѣется, генералъ Липранди былъ озадаченъ подобнаго рода предложеніемъ и просилъ отвѣчать, что завтра онъ ни въ какомъ случаѣ не можетъ ничего предпринять, но что онъ употребитъ слѣдующій день для осмотра позицій непріятеля и можетъ быть 13-го сдѣлаетъ нападеніе на высоты, лежащія впереди селенія Кады-кіой,--высоты, на которыхъ непріятель устроилъ и уже началъ вооружать батареи. Такимъ образомъ состоялось дѣло 13-го октября, получившее громкую извѣстность истребленіемъ нашею артиллеріею почти всей отборной англійской, весьма немногочисленной, кавалеріи, которая по недоразумѣнію, подъ предводительствомъ лорда Кардигана, безумно атаковала нашу полевую артиллерію и попала подъ перекрестный огонь нашихъ батарей. Настоящій результатъ маяченія генерала Липранди состоялъ въ уничтоженіи двухъ непріятельскихъ батарей, еще не вполнѣ вооруженныхъ турецкими орудіями, прислуга и прикрытіе которыхъ бѣжали послѣ нѣсколькихъ выстрѣловъ изъ двухъ полевыхъ орудій, увезенныхъ турками, и еще въ томъ, что вниманіе непріятеля было обращено на Кады-кіойскую долину и на дорогу, ведущую чрезъ эту долину въ Севастополь. Съ тѣхъ поръ непріятель сильно укрѣпилъ высоты, командующія долину Кады-кіой, и расположилъ свои батареи такъ, что вышеозначенная дорога могла быть сильно перекрестно обстрѣливаема. Не смотря на это, съ этого времени начали составлять у насъ предположенія атаковать непріятеля на этомъ пунктѣ и только откладывали его исполненіе до ожидаемаго прибытія 10-й и 11-й пѣхотныхъ и 2-й драгунскихъ дивизій [ Здѣсь, кажется, память мнѣ измѣнила... кажется, 2-я драгунская дивизія пришла гораздо ранѣе и вотъ почему: по возвращеніи моемъ изъ Керчи, не помню котораго именно числа, я видѣлъ въ главной квартирѣ--нѣсколько лошадей Каргопольскаго драгунскаго полка и слышалъ весьма любопытный разсказъ о томъ, какъ ночью съ бивуака шарахнувшіяся лошади Каргопольскаго полка поскакали во всю конскую прыть--мимо Кады-кіой--по балаклавской дорогѣ, прямо въ англійскій лагерь. Будучи встрѣчены батальнымъ огнемъ озадаченными англичанами, лошади эти поскакали далѣе по направленію къ Малахову кургану и 2 бастіону, откуда по нимъ открыли огонь наши войска. -- В. Д.], шедшихъ на присоединеніе къ намъ форсированными маршами.
Я привожу этотъ любопытный фактъ, во-первыхъ, потому, что я могу ручаться за его достовѣрность (мнѣ объ этомъ говорилъ В. И. Истоминъ ), во-вторыхъ, относительно состоянія нашей оборонительной линіи между 3-мъ бастіономъ и Малаховой башнею, и между сей послѣдней и 2-мъ бастіономъ. Дѣйствительно, хорошо должно было быть устройство нашей обороны, когда такой офицеръ, какъ В. И. Истоминъ, ни минуты не усумнился, когда ему доложили, что непріятель атакуетъ кавалеріею и приказалъ открыть огонь по несчастнымъ каргопольскимъ лошадямъ, топотомъ своимъ во тьмѣ ночной произведшимъ тревогу на всей дистанціи контръ-адмирала Истомина.
16 или 17 октября, главная квартира передвинулась къ селенію Чаргунъ, гдѣ сосредоточивались всѣ войска, прибывающія къ намъ на подкрѣпленіе. Тутъ мнѣ случилось объѣзжать въ свитѣ кн. Меншикова вновь пришедшія войска; при приближеніи главнокомандующаго къ одному изъ пѣхотныхъ полковъ, солдаты, со всѣхъ концовъ своего расположенія, бѣгомъ бросились на встрѣчу--главнокомандующему; это видимо не понравилось Александру Сергѣевичу, который нѣсколько разъ сказалъ: "qu'est-ce qu'ils me veulent?" (чего они хотятъ отъ меня?), потомъ какъ-бы не хотя тихимъ голосомъ поздоровался--и уѣхалъ. Я себѣ при этомъ тщетно задавалъ вопросъ: "русскій-ли это главнокомандующій?" Мнѣ было и больно и грустно, и жаль бѣдныхъ недоумѣвающихъ солдатъ. Прибытіе на подкрѣпленіе арміи кн. Меншикова двухъ дивизій пѣхоты и одной драгунской насъ чрезвычайно ободрило и всѣ дѣлали различныя предположенія относительно вѣроятнаго и близкаго перехода нашихъ войскъ въ наступленіе. Кн. Меншиковъ былъ еще таинственнѣе, чѣмъ обыкновенно, штабныя фигуры были мнѣ антипатичны до нельзя, слѣдовательно я отъ нихъ не могъ ничего узнать, а потому я терпѣливо ожидалъ событій. Наконецъ, 20-го октября, Левашевъ провѣдалъ, что генералъ Данненбергъ -- представилъ главнокомандующему предположеніе атаковать непріятеля отъ Инкермана и лѣваго фланга Севастопольской оборонительной линіи, привлекая предварительно все вниманіе непріятеля на правый флангъ нашей оборонительной линіи сильною вылазкою. Носились слухи, что это предположеніе одобрено главнокомандующимъ, и что для приведенія его въ дѣйствіе главныя наши силы будутъ въ скоромъ времена передвинуты на Мекензіеву гору и къ сѣверной сторонѣ Севастополя. Все это оказалось основательнымъ и войска стали понемногу, не измѣняя положенія бивуаковъ, расположенныхъ впереди Чаргуна, переходить на вновь назначенныя имъ позиціи. 21 октября главная квартира оставила свое Чаргунское бивуачное расположеніе и перешла на сѣверную сторону Севастополя. До выступленія нашего, меня потребовалъ главнокомандующій и объявилъ, что государю угодно, чтобы я состоялъ при немъ и при этомъ, кривя душой, сказалъ мнѣ нѣсколько весьма не искреннихъ любезностей.
Между тѣмъ, ожидали прибытія великихъ князей Николая и Михаила Николаевичей, говорили также, что наступательныя наши дѣйствія начнутся не 23 числа, какъ было предположено сначала, а 24, чтобы даль возможность великимъ князьямъ участвовать въ дѣлѣ. Какимъ образомъ всѣ эти толки и предположенія могли оставаться тайною для непріятеля--для меня до сихъ поръ непостижимо!... Наконецъ, великіе князья пріѣхали, принятая диспозиція генерала Данненберга съ поправками, сдѣланными въ ней, какъ тогда говорили, по иниціативѣ полковника Попова, должна была приводиться въ исполненіе съ разсвѣтомъ 24-го октября. Въ настоящее время всѣмъ давно извѣстны всѣ событія, всѣ ошибки плачевнаго для насъ 24-го октября, но есть обстоятельства, которыя остались тайною, вѣроятно, потому, что ихъ разоблаченіемъ уже слишкомъ должно было страдать самолюбіе дѣйствующихъ лицъ. Напримѣръ, всѣ говорили, всѣ писали, что генералъ Соймоновъ не исполнилъ своего движенія на точномъ основаніи диспозиціи, что онъ перешелъ Киленбалку когда ему слѣдовало подвигаться по лѣвому ея краю и т. д.