Отецъ мой былъ старшимъ сыномъ Ивана Самойловича и съ особенною нѣжностью всегда вспоминалъ о своей матери, съ которой разстался рано и видѣлся въ послѣдній разъ въ 1818 г. Во время дѣтства отца моего, мѣстность, въ которой жили его родители, была пограничная. Выборгская губернія по случаю постоянныхъ войнъ со Швеціею была наводнена нашими войсками. Бабушка моя была умная и любезная женщина; она любила принимать у себя военныхъ, квартировавшихъ въ Фридрихсгамѣ и въ Кюмень-городѣ, хорошо знала Суворова, Каменскаго и другихъ, о которыхъ впослѣдствіи часто разсказывала анекдоты и приводила разговоры.
У отца моего было пять братьевъ и пять сестеръ; имѣніе Сипполо, пространствомъ очень значительное, давало однако такъ мало доходу, что многочисленное семейство дѣда моего съ трудомъ могло прожить прилично, по понятіямъ помѣщиковъ того времени; разумѣется, сыновья поступили въ военную службу, кромѣ старшаго Александра, который, окончивъ курсъ въ Дерптскомъ университетѣ, опредѣлился въ гражданскую. Объ Александрѣ Ивановичѣ я долженъ распространиться, потому что я особенно любилъ за его любезность и остроуміе. Послѣ смерти дѣдушки онъ рѣшился на великій подвигъ, оставилъ службу и Петербургъ и посвятилъ себя семейству, которому хотѣлъ сохранить имѣніе и сестрамъ приличное убѣжище. Онъ былъ человѣкъ всесторонне образованный, очень умный и пріятный собесѣдникъ, любилъ спорить, но спорилъ пріятно. Безвыѣздно проживши въ деревнѣ нѣсколько десятковъ лѣтъ, онъ постоянно слѣдилъ за умственнымъ движеніемъ Европы, читалъ все, составилъ себѣ большую библіотеку и я помню какъ меня поражалъ его разговоръ или, правильнѣе, разсказы, потому что я въ то время относился весьма равнодушно къ политическимъ событіямъ, да и вообще въ то время въ 1840-хъ годахъ, въ офицерской компаніи если и говорили о политикѣ, то это заключалось болѣе въ передачѣ другъ другу газетныхъ новостей -- собственно же разсужденій мнѣ рѣдко приходилось слышать. О Россіи совсѣмъ не говорили; оно считалось отчасти и не безопаснымъ: самыя невинныя, по теперешнимъ понятіямъ, выходки могли повлечь за собой -- серіозныя внушенія начальства, а затѣмъ и невыгодную атестацію. Я не могу вспомнить при этомъ съ какою таинственностью говорили въ то время о государственномъ бюджетѣ, сохранявшемся въ глубокой тайнѣ, о событіяхъ, къ несчастью -- такъ печально ознаменовавшихъ восшествіе на престолъ государя Николая Павловича, и т. д. Свѣжо преданіе, а вѣрится съ трудомъ.
Теперь пора возвратиться къ батюшкѣ Ивану Ивановичу. Сколько я могъ судить по его разсказамъ, онъ былъ любимцемъ бабушки, получилъ тщательное домашнее воспитаніе; онъ всегда съ особеннымъ уваженіемъ и благодарностью вспоминалъ своего умнаго и ученаго учителя Тиме. Въ 1837 году, во время путешествія по Германіи, онъ отыскалъ этого старика и провелъ съ нимъ нѣсколько дней. Въ 1805 году отецъ поступилъ въ военную службу колонновожатымъ, немедленно былъ отправленъ въ армію, но прибылъ, по назначенію, послѣ Аустерлицкаго сраженія. Въ офицеры онъ былъ произведенъ въ 1806 году, участвовалъ затѣмъ въ качествѣ инженернаго офицера въ кампаніи противъ шведовъ, отличился при осадѣ Выборга, а въ 1812 году -- при формированіи л.-гв. сапернаго баталіона -- переведенъ въ гвардію капитаномъ. Здѣсь онъ имѣлъ случай сдѣлаться извѣстнымъ государю Николаю Павловичу, который его особенно оцѣнилъ какъ то доказываетъ все его служебное поприще, -- поприще, о которомъ я распространяться не буду, а ссылаюсь на его формулярный, -- а какъ теперь правильнѣе стали называть -- послужной списокъ моего отца.
Скажу только, что во все время моего дѣтства и отрочества, проведенное въ Варшавѣ, государь Николай Павловичъ столько разъ доказывалъ свое особенное уваженіе моему отцу, -- что, вѣроятно, этимъ самымъ положилъ основаніе той безпредѣльной преданности и любви, которыя я и по сіе время (1868 г.) сохраняю къ блаженной памяти государю Николаю Павловичу. Въ 1822 году батюшка командовалъ 1 піонернымъ баталіономъ въ г. Рогачевѣ, Могилевской губерніи и, познакомившись съ семействомъ отставнаго кавалерійскаго маіора Лоневскаго-Волкъ, вскорѣ женился на его третьей дочери Екатеринѣ Владиміровнѣ. Богъ благословилъ этотъ бракъ, я никогда не видѣлъ, внѣ дома моихъ родителей, болѣе согласія, дружбы, обоюднаго довѣрія, нѣжной любви. Но имъ не было суждено дождаться серебряной свадьбы. Матушка скончалась въ 1846 году совершенно неожиданно, почти внезапно. Я былъ въ то время въ отпуску въ Варшавѣ. 25-го ноября матушка, сестры и я, -- мы отправились всѣ вмѣстѣ на балъ къ намѣстнику -- фельдмаршалу кн. Паскевичу. Во время бала матушкѣ сдѣлалось дурно, -- ее отнесли въ спальню княгини Елизаветы Алексѣевны Паскевичъ, тамъ ей сдѣлалось лучше и она требовала, чтобы сестры продолжали танцевать, меня же просила сопровождать ее немедленно домой. Ночь она провела въ страданіяхъ, а на другой день, въ понедѣльникъ, 26-го ноября, не смотря на пособія лучшихъ докторовъ, въ 6 ч. вечера ея уже не стало...
Я родился въ селѣ Кистини, родовомъ имѣніи Лоневскихъ, 12-го іюля 1823 года. Помню какъ въ туманѣ переѣздъ нашъ въ Динабургъ, по случаю назначенія отца моего командиромъ бригады, потомъ въ 1829 г. въ Митаву -- въ расположеніе 1-го пѣхотнаго корпуса, куда отецъ мой былъ назначенъ начальникомъ штаба. Съ тѣхъ поръ я помню почтенную фигуру П. П. фонъ-деръ Палена, бывшаго тогда корпуснымъ командиромъ и котораго я узналъ впослѣдствіи гораздо ближе. Не говоря о его извѣстной храбрости, гр. Петра Петровича я особенно уважалъ по случаю, я думаю, мало извѣстному, когда вслѣдствіе разныхъ непріятностей, дѣлаемыхъ нашимъ правительствомъ ЛюдовикуФилиппу, прекратились дипломатическія сношенія между Россіею и Франціею и нашъ посолъ при французскомъ дворѣ гр. П. П. Паленъ жилъ въ Петербургѣ: онъ оставался посломъ и потому продолжалъ получать содержаніе посла. Не смотря на свою скупость, онъ настаивалъ и, наконецъ, настоялъ на томъ, чтобы ему прекратили производство содержанія, которое онъ получалъ въ Парижѣ.
Въ Митавѣ, я хорошо помню, произвело на меня сильное и грустное впечатлѣніе выступленіе полковъ 1-го корпуса въ Польшу послѣ варшавскихъ событій 19-го ноября 1830 года.
Весь 1831 годъ до декабря матушка съ четырьмя дѣтьми провела въ Ригѣ, а нѣсколько недѣль для морскихъ купаній въ Сумесѣ, имѣніи семейства Медемъ. Дочь этой баронессы Медемъ, замужемъ за Іосифомъ Александровичемъ Гурко, была очень дружна съ матушкой и предложила ей провести нѣсколько времени въ ихъ имѣніи.
Въ августѣ мы переѣхали въ Ригу и застали тамъ развивающуюся холеру, -- холеру 1831 года, т.е. бѣдствіе, о которомъ холера послѣднихъ годовъ не можетъ дать никакого понятія. Я помню ужасъ и уныніе, которые распространились повсюду, ужасные толки и разсказы, нелѣпость которыхъ я оцѣнить не могъ, но къ которымъ прислушивался съ жадностью, любопытствомъ и страхомъ. Наконецъ, получили извѣстіе о взятіи Варшавы, и вскорѣ затѣмъ мы съ матушкой отправились къ отцу въ Варшаву.
Здѣсь отцу моему предстояло поприще новое и неожиданное, а именно строителя крѣпостей. Государь требовалъ необыкновенно скорыхъ сооруженій; сначала было предположено срыть старинный королевскій замокъ и на его мѣстѣ воздвигнуть цитадель, потомъ думали поставить цитадель еще центральнѣе, а именно на мѣстѣ Саксонской площади и сада.
Наконецъ, когда было рѣшено принять за центръ цитадели Александровскія казармы, отецъ переѣхалъ съ Новаго свѣта въ уединенный домъ среди сада, принадлежавшаго г-жѣ Суминской, вдовѣ воеводы, титуловавшей себя всегда пани воеводзиня. Ея домъ находился близь вновь строящейся цитадели. Въ настоящее время домъ этотъ уже давно не существуетъ, сада этого также и слѣдовъ не осталось -- одна пространная голая крѣпостная эспланада замѣнила все это. Пани воеводзиня была очень словоохотливая старушка, а въ молодости вѣроятно была красавица, потому что любила вспоминать времена давно прошедшія, въ особенности года, проведенные ею въ Венеціи, и разсказывать какую она тогда играла роль въ обществѣ, какъ "вшистко у ея нугъ лежало", т.е какъ всѣ преклонялись предъ ея красотой и любезностью. Вурмсеръ, Мелосъ и другіе австрійскіе генералы постоянно при этомъ поминались ею. Сколько могу припомнить, въ это время я находился подъ игомъ гувернантокъ моихъ сестеръ и учился вмѣстѣ съ сими послѣдними подъ личнымъ и постояннымъ надзоромъ матушки. Патріархальная скромная жизнь моихъ родителей дѣлала это возможнымъ. Въ 1833 или 1834 году, навѣрное сказать не могу, для меня выписали изъ Швейцаріи особенно рекомендованнаго précepteur'а, на котораго предполагалось возложить трудную обязанность сдѣлать изъ меня человѣка.