Я позволил себе доложить:
– Окончено, но несколько поздно…
Генерал Брусилов прервал меня:
– Будьте добры, Антон Иванович, сократить ваш доклад, иначе слишком затянется совещание.
Я понял, что дело не в пространности доклада, а в его рискованной сущности, и ответил:
– Я считаю, что поднятый вопрос – колоссальной важности. Поэтому прошу дать мне возможность высказаться полностью, иначе я буду вынужден прекратить вовсе доклад.
Наступившее молчание я счел за разрешение и продолжал:
«Объявлена декларация прав военнослужащих.
Все до одного военные начальники заявили, что в ней гибель армии. Бывший Верховный главнокомандующий, генерал Алексеев телеграфировал, что декларация – «последний гвоздь, вбиваемый в гроб, уготованный для русской армии»… Бывший главнокомандующий Юго-западным фронтом, генерал Брусилов здесь, в Могилеве, в совете главнокомандующих заявил, что еще можно спасти армию и даже двинуть ее в наступление, но лишь при условии – не издавать декларации.
Но нас никто не слушал.