Обстоятельства, непосредственно вызвавшие корниловское выступление, изложены в книгах Керенского, Савинкова, В. Львова и во многих свидетельских показаниях, сделавшихся достоянием гласности. К сожалению, эти источники, за исключением непосредственного по своей наивной простоте рассказа В. Львова, носят отпечаток «следственного производства» и лишены поэтому надлежащей объективности. Неполнота в области фактов и аргументации присуща и показанию Корнилова. Зная хорошо его характер, я убежден, что это обстоятельство вызывалось соображениями чисто объективными: Корнилов мог сказать стране всю правду и не постеснялся бы сделать это с полной прямотой и искренностью, если бы… эта правда своими последствиями угрожала только ему лично, а не сотням людей, доверивших ему свою судьбу.

Попытаюсь разобраться в этом материале, внеся его оценку то понимание, которое создалось на основании личного общения со многими важнейшими участниками событий и очертив лишь главнейшие этапы корниловского выступления.

Поводом к развязке событий послужило несомненно роковое вмешательство в них б. члена правительства В. Львова – человека, которому В. Набоков дал следующую характеристику: «он был одушевлен самыми лучшими намерениями… поражал своей наивностью да еще каким то невероятно легкомысленным отношением… к общему положению… Он выступал всегда с большим жаром и одушевлением и вызывал неизменно самое веселое настроение не только в среде правительства, но даже у чинов канцелярии»… Попав в общество г. г. Аладьина и Добрынского, с их трагикомической конспирацией, инсценировавшей важность участия их в назревающем перевороте, Львов проникся страхом и воспылал желанием спасти положение, приняв от них[[39] ] поручение переговорить с Керенским. Эти переговоры должны были привести к примирению между Корниловым и Керенским, к предоставлению полной мощи над всей вооруженной силой страны Верховному главнокомандующему и к созданию нового правительства на национальной основе.

22 августа между Керенским и Львовым произошел разговор, содержание которого установить трудно, так как он велся без свидетелей, а передача его обоими собеседниками совершенно не согласована. Поэтому я приведу выдержки из их показаний по важнейшим вопросам в параллельном изложении.

Керенский (Из следственного дела. «Прелюдия большевизма». Англ. изд.) 1. «Я не помню подробностей разговора, но суть его сводилась к следующему»… Львов («Последние Новости» 1920 г. N 190.) 1. (Львов передает разговор с большими деталями). Керенский 2. «Он (Львов) продолжал повторять „мы можем сделать то или другое“… Я спросил его – кто „мы“ и от чьего имени он говорит. – Я не имею права сказать вам. Я только уполномочен спросить, согласны ли вы войти в переговоры». Львов 2. «– Я пришел по поручению. – От кого? – Живо спросил Керенский. – От кого, я не имею права сказать. Но доверьтесь мне, что раз я пришел, значит дело важное». Керенский 3. «Львов пытался доказать мне, что я не имею поддержки». Львов 3. «– Скажите, пожалуйста, на кого вы опираетесь?… У вас Петроградский совет уже состоит из большевиков и постановляет против вас. – Мы его игнорируем – воскликнул Керенский. – С другой стороны, продолжал я, негодование на совет растет… (оно) переливается через край и выразится в резне. – Вот и отлично! – воскликнул Керенский, вскочив и потирая руки. – Мы скажем тогда, что не могли сдержать общественного негодования, умоем руки и снимем с себя ответственность. – (Но) первая кровь прольется ваша… Керенский побледнел. – Что же вы хотите, чтобы я сделал? – Порвите с советом. – Вы хотите, чтобы я быль изменником? – Нет… Я желаю, чтобы вы подумали о России, а не о революции». Керенский 4. «Он выразительно добавил: – Я уполномочен спросить вас, хотите ли вы включить в правительство новые элементы и обсуждать этот вопрос? Я ответил: – Перед тем как дать ответ, я должен знать, с кем я имею дело. Кто те, кого вы представляете и чего они желают? – Они общественные деятели. – Бывают разного сорта общественные деятели… Хорошо, допустим, я не имею поддержки. Какими же реальными силами вы располагаете? Он возразил, что я введен в заблуждение, что они опираются на серьезные силы, которых нельзя игнорировать». Львов 4. – Кто же это вы? Союз георгиевских кавалеров? – саркастически улыбнулся Керенский. – Это во первых конституционно – демократическая партия. Во вторых это торговопромышленники, в третьих это казачество, в четвертых – полковые части, наконец союз офицеров и многие другие. – Что же вы хотите, чтобы я сделал? – Протяните руку тем, которых вы от себя отталкиваете… Включите (в правительство) представителей правее кадет, с другой стороны пусть в нем будут социалисты-государственники, а не исключительно представители Совета. – Ну все же нельзя обойтись без представителей Совета, – сказал Керенский. – Я не спорю, пусть так». Керенский 5. «Конечно, я не дал ему никаких инструкций, никаких полномочий. Я считаю, что он, говоря от моего имени в Ставке так, как он это сделал, допустил „превышение полномочий“. Это несомненно, так как ничего подобного я ему не говорил… Львов не окончил разговора. Он спросил: – Вступите ли вы в переговоры, если я вам скажу. (От кого прислан)? – Скажите более определенно, что вы желаете слышать от меня и для чего. Он ответил: – До свиданья! И ушел». Львов 5. «Керенский был тронут. – Хорошо, – сказал он. Я согласен уйти. Но поймите же, что я не могу бросить власть; я должен передать ее с рук на руки. – Так дайте мне поручение, сказал я, войти в переговоры от вашего имени со всеми теми элементами, которые я сочту необходимым. – Я даю вам это поручение, – сказал Керенский. – Только прошу вас все держать в секрете. И крепко пожаль мне руку». (В оригинале – таблица. Прим. составителя fb-книги).

Предоставляя читателям разобраться в этих противоречиях, я не могу, однако, не указать, что диалог, изображенный на левой половине листа, в особенности в заключительной части своей, представляется чрезвычайно странным. Ясно чувствуется, что так нелепо закончиться он не мог. Хотя Керенский в своем показании усиленно подчеркивает, что разговору со Львовым он не придал никакого значения, но тут же рядом неоднократно заявляет, что вопрос – от чьего имени сделано было предложение и та таинственность, которой облек его Львов, в связи с имевшимися у премьера ранее сведениями о заговоре, «произвела большое впечатление»… Что касается меня, я убежден в правильности версии Львова и считаю, что в этот день, если не свершилось грехопадение Керенского перед лицом революционной демократии, то развернулась окончательно нить «великой провокации».

Львов, пройдя опять через все сомнительное чистилище корниловского окружения, попадает 24-го в Верховному. Их разговор, веденный в этот день и на следующий,» в противоположность предыдущему, в сущности своей является совершенно установленными.

Керенский (Показание следственной комиссии) 1. «Войдя ко мне в кабинет Львов сразу заявил мне: – Я от Керенского». Львов («Последние Новости» 1920 г. N 192) 1. – Я от Керенского. – Глаза Корнилова сверкнули недобрым огнем». Керенский 2. В. Н. Львов заявил мне от имени Керенского, что если по моему мнению дальнейшее участие последнего в управлении страной не даст власти необходимой силы и твердости, то Керенский готов выйти из состава правительства. Если Керенский может рассчитывать на поддержку, то он готов продолжать работу. Львов 2. – Я имею сделать вам предложение. Напрасно думают, что Керенский дорожит властью. Он готов уйти в отставку, если вам мешает. Но власть должна быть законно передана с рук на руки. Власть не может ни валяться, ни быть захваченной. Керенский идет на реорганизацию в части в том смысле, чтобы привлечь в правительство все общественные элементы. Вот вам мое предложение – это есть соглашение с Керенским». Керенский 3. «Я очертил общее положение страны и армии, заявил что по моему глубокому убеждению единственным выходом из тяжелого положения является установление военной диктатуры и немедленное объявление страны на военном положении. Львов 3. – Передайте Керенскому, что… дальше медлить нельзя… Необходимо, чтобы Петроград быль введен в сферу военных действий и подчинен военным законам, а все тыловые и фронтовые части подчинены Верховному главнокомандующему… В виду грозной опасности, угрожающей России, я не вижу иного выхода, как немедленная передача власти Верховным правительством в руки Верховного главнокомандующего. Я перебил Корнилова: – Передача одной военной власти или также гражданской? – И военной, и гражданской. – Быть может лучше просто совмещение должности Верховного главнокомандующего с должностью председателя совета министров? – вставил я. – Пожалуй, можно и по вашей схеме… Конечно все это (только) до Учредительного Собрания. Керенский 4. «Я заявил, что не стремлюсь к власти и готов немедленно подчиниться тому, кому будут вручены диктаторские Полномочия – будь то сам Керенский[ [40]], ген. Алексеев, ген. Каледин или другое лицо. Львов заявил, что не исключается возможность такого решения, что в виду тяжелого положения страны, Временное правительство, в его нынешнем составе, само придет к сознанию необходимости установления диктатуры и, весьма возможно, предложить мне обязанности диктатора. Я заявил, что если бы так случилось, …я от такого предложения не отказался бы». Львов 4. «Корнилов продолжал: – Кто будет Верховным главнокомандующим, меня не касается, лишь бы власть ему была передана Временным правительством. Я сказал Корнилову: – Раз дело идет о военной диктатуре, то кому же быть диктатором, как не вам». Керенский 5. «Я просил Львова передать Керенскому, что, независимо от моих взглядов на его свойства, его характер и его отношения ко мне, я считаю участие в управлении страной самого Керенского и Савинкова безусловно необходимым». Львов 5. «– Я не верю больше Керенскому… и Савинкову я не верю… Впрочем, – продолжал Корнилов – я могу предложить Савинкову портфель военного министра, а Керенскому портфель министра юстиции»… Керенский 6. «Я просил передать Керенскому, что по имеющимся у меня сведениям в Петрограде в ближайшие дни готовится выступление большевиков и на Керенского готовится покушение; поэтому я прошу Керенского приехать в Ставку, чтобы договориться с ним окончательно. Я просил передать ему, что честным словом гарантирую его полную безопасность в Ставке». Львов 6. «– Затем – продолжал он – предупредите Керенского и Савинкова, что я за их жизнь нигде не ручаюсь, а потому пусть они приедут в Ставку, где я их личную безопасность возьму под свою охрану». (В оригинале – таблица. Прим. составителя fb-книги).

Таким образом, предложения Корнилова ультимативного требования не носили, тем более, что вопрос о личности диктатора в случае возможности сговора, оставлялся открытым. На другой день уже, 26-го, Корнилов в беседе с Филоненко, Завойко и Аладьиным допускает возможность коллективной диктатуры, в виде Совета народной обороны, с участием Верховного главнокомандующего в качестве председателя.

Корнилов не имел ни малейшего основания не верить Львову. Он знал, что Львов пользуется репутацией человека – не серьезного, путаника, но честного. Сущность же всего разговора была настолько определенна, что не допускала невольного искажения его передачи. Наконец, Львов был ведь недавно министром в правительстве Керенского!