Денисов примкнул к полку войскового старшины Мартынова, следовавшего в команду Платова.
"Мы прибыли в селение Альбевское, где ожидали Платова, который скоро туда и приехал. Он очень меня обласкал и скоро предписал, означа селения, составить из мужиков казачий полк из 1400 человек, для чего прислал ко мне несколько мундиров и на все число людей сукна, голых седельных щеп, кож, ремней и других нужных казакам вещей; прислал и 120 человек донских казаков для научения новых, но ни одного офицера. Приступя к делу, должен сознаться, я увидел, что это превосходит мое познание и даже не мог скоро доразуметь, - чем начать; однако, не остановился в нерешимости. Прежде всего, потребовал: нет ли из них хорошо знающих писать, каковые и нашлись - и довольно благоразумные. Составив из них канцелярию, приступил к описанию годных к службе, после рассмотрев, дабы семейства имели хотя по одному надежному работнику. Составя комплект полка, разделил на сотни, произвел в каждой сотне по два начальника из них же, написал инструкцию о должности каждого, приступил мундировать, раздавать седла, недостающие вещи делать. Пригнали лошадей, большею частью неуков и очень злых, к чему новые казаки совсем не имели ловкости, чтоб их усмирить; донские же хотя очень хорошо с ними управлялись, но не умели научать и пояснять им. Как и во всех других вещах, был я в таких же затруднениях, но трудился до изнеможения. Начальник наш Платов имел свой полк и находился недалеко от меня; посему распорядился я так, что обо всех важных по полку его действиях меня извещали, и я всегда при оных сам был, дабы то же и мой полк сделал. Но я начал чувствовать слабость в здоровье, нашел лекаря, который, кажется, стоил не более посредственного цирюльника: он в два случая и не более как через месяц пускал мне кровь".
"Наконец, в начале 1788 г., весною, полк весь был обмундирован, укомплектован лошадьми; казаки новые могли управляться с ними сами, артельные повозки были готовы. Я испросил у Платова одного донского войска офицера, но он был молод, богатого отца сын, единый наследник, мало узнал службу и не принимался за должность свою, как следовало. Я несколько раз собирал весь полк в одно место, дал, сколько мог, оному оборотов в экзерцициях и, находя изрядно, доложил Платову о том и просил, чтоб удостоил лично его осмотреть. Он не замедлил пожаловать ко мне, смотрел полк. Несколько казаков, стоя ногами на седлах, скакали в присутствии Платова и многие через рвы, нарочито для того вырытые. Платов столько был всем и во всех частях доволен, что уверял меня в получении чина и ордена св. Владимира, да даже и при многих поздравлял с оными; он принял представление о трех из новых казаков, которые трудились в канцелярии и которые были произведены в хорунжие, с чем и возвратился".
"Как скоро подножный корм вырос, то немедленно выступили к Елисаветграду. Я всякий день учил полк мой, по частям, атаке, врассыпную, а иногда и весь полк. Казаки были всегда бодры, ездили порядочно и хорошо владели оружием. В день прихода к Елисаветграду, кн. Потемкин смотрел наши полки с валу крепости. На другой день велено было полкам показывать примеры военных действий врассыпную и атаки всеми полками. Тогда я заметил, что войсковой старшина или уже имевший чин премьер-майорский, Павел Иловайский, части подъезжал к моему полку и был очень весел, с которым хотя и очень был знаком, но я от сего задумался и, как бы предчувствуя, сделался невесел. Полки возвратились на лагерное свое место и пустили лошадей в поле. Я был у Платова, которого нашел невеселым и занятым делами, и он ничего мне не сказал. На вечере уведомила меня благодетельная особа, что князь предписал Платову полк мой отдать в команду Павла Иловайского, а меня из онаго исключить. Смутясь таковым известием, тем более, что ни с какой стороны того не заслуживал, решился ехать к Платову и сказать ему (о том), скрыв от кого я знаю. Коль скоро явился к нему, он, конечно приметив мое сокрушение, подтвердил слышанное мною, свидетельствуясь всем священным, что он не знает причины и не виноват".
"Я поехал в полк и, как помнится, в тот же день получил повеление сдать оный Иловайскому. Все дела были в порядке, люди состояли все налицо, почему на другой день все и передал моему преемнику, а сам остался с тремя, четырьмя собственными моими людьми".
"Г. Платов объявил мне волю князя, чтоб я шел в армию волонтером".
- Полк можно у меня взять, но принудить благородного человека влачиться по степям - не думаю, чтоб захотели, а потому я еду домой и буду учиться пахать и жить своими трудами".
"Тут же я просил Платова пересказать эти слова кн. Потемкину. Поступок таковой князя с таким малым офицером, каким я тогда был, меня самого удивлял, но я не знал причин и уже по смерти его открылось, что он был сердит на дядю моего, графа Денисова, а потому и со мной так сделал. И почти это на правду похоже, ибо отец мой несколько месяцев сильно был обижаем и был принужден оставить полк, им командуемый, и удалиться в свой дом".
"Платов с ново-донскими полками на другой или третий день пошел далее. В Елисаветграде находились князь Юрий Владимирович Долгоруков и большой Иван Петрович Горич, к которым я явился... Они хорошо знали отца моего, - и меня кн. Юрий Владимирович весьма милостиво принял и обещал ходатайствовать. Иван Петрович также обещал, очень обласкал меня и тем много утешил. Я им несколько разов еще свидетельствовал мое почтение и много обязанным остаюсь доныне: они всегда ободряли меня и милостивое отношение ко мне не переменяли. Я сделался болен грудью; болезнь до того увеличилась, что с трудом мог говорить; но лежать в поле, в палатке - не лучшее дело, и я с последними силами бывал иногда в передней кн. Потемкина".
"В один день, рано, прискакал ко мне из дежурства князя (Потемкина) ординарец с приказанием, чтоб сейчас я явился у его светлости. Не надо было сего повторять, и я предстал в его передней. Меня все видели, но ни один не беспокоил вопросами, хотя я всем кланялся, кто войдет небывалый. Василий Степанович Попов часто через оную горницу проходил и даже я видел, что иногда взглядывал на меня, как бы с каким-то любопытством. Я иногда оставался даже и один. В такую-то минуту входит молодой офицер, как после я узнал, по фамилии Хамутинин; он, посмотрев на меня, подошел и сказал: