"На другой день прибыл ко мне один казачий полк, две роты австрийской пехоты с двумя пушками и четыре эскадрона их же кавалерии. Месяца мая, 5-го числа 1799 г., перешел реку генерал Моро с десятитысячным корпусом, в котором две тысячи, пленные полагали, кавалерии. Переправа его была прикрыта лесом и защищаема болотом; но как я знал уже, что в оном месте приготовлены были французами лодки, то и глядел всегда зорко на оное место, дабы нечаянно не могли меня атаковать, посему и был я предупрежден. Изготовя все мои войска, я ожидал, пока французы выйдут из болотистого места, дабы удобнее исчислить их войска и взять меры. Французы показались колонною на большой дороге, нарочито хорошо сделанной через болото, имея немного кавалерии впереди. Тогда я приказал моего полка отменно храброму сотнику, Пономареву, с его сотнею ударить в неприятеля, что он и учинил с особою отважностию, врезался лично и так рубил, что во многих местах обрызган был кровью французов, и возвратился назад с легкою раною. При сем казаки пленили одного офицера, который рассказал - кто генерал и сколько войска. Офицера я послал в ту же минуту к князю Багратиону, который в шести верстах от меня сзади находился, словесно донесть о случившемся. Сам я приказал действовать двум орудиям, которые при австрийской пехоте находились; роты поставил в деревне Маренго, а казачьи полки в линию близ пушек; но когда увидел, что у французов есть пушки и большого калибра, то австрийские, под небольшим прикрытием из кавалерии, (отослал назад). По сближении французов я приказал австрийской пехоте стрелять, но она отказалась, поставляя в резон, "что как неприятель силен, то закон их не позволяет в таком случае сражаться". Видя сие и не имея времени исправить онаго чем другим, приказал я с поспешностию отступать, но и сего австрийцы не хотели сделать, полагая, "что, по близости неприятеля, не могут уже отретироваться". Тогда прискакал я сам с командою казаков и приказал бежать или велю их всех побить, - чему они и повиновались. Неприятель беспрепятственно прошел деревню и стал на поляне, в линию, имея в средине кавалерию. Казаки находились прямо против французов лавою, а эскадрон австрийский - назади. Французы весьма медленно подавались вперед. Не разумея их плана, старался я затруднить их в исчислении моих войск; по временам, как во флангах моих и сзади находился лес, заезжали туда казачьи небольшие команды, показывались во флангах неприятеля и скрывались. Они весьма редко палили из пушек и медлили так, что в продолжение шести часов непонятных для них наших действий, не более трех верст подались они вперед от деревни Маренго".

"В средине сего действия послал я одну или две сотни казаков, с тем, чтобы показали вид, что оные хотят ударить на кавалерию; желая вызвать к атаке нас, генерал французский (начал) строить и свою кавалерию к атаке нас, но вместо атаки выдвинул оную взад и пехотою закрыл. Третий казачий полк через пять часов подоспел ко мне, которому приказал, не показываясь, быть в лесу и наблюдать правый неприятельский фланг. Скоро сей полк заметил, что несколько пехоты послано в обход, которую он от главного войска отрезал и прижал к реке. Большая часть оных, брося оружие и аммуницию, кинулись в реку и утонули, а колонна из ста человек с подполковником и офицерами отдалась военнопленными. В левом их же фланге посланы были два эскадрона в объезд, о чем, когда я узнал, послал храброго полка моего майора Миронова, с командою, который настиг их, побил наголову и доставил ко мне их начальника - одного ротмистра, который, посланный тогда же к фельдмаршалу, о всем ему донес и уже от фельдмаршала я, что все побиты, узнал, а на месте сражения не имел и минуты свободной".

"Хотя я, как сказал прежде, в минуту, когда узнал о точных силах неприятеля, донес о том князю Багратиону и пленного офицера послал, и в продолжение шести часов раза три или более посылал с разными донесениями, но он не прежде прибыл на место сражения, как когда прискакал уже с левого флангу австрийский храбрый генерал Лузиньян с отрядом войск и сильно французов атаковал. Сражение началось жаркое. Я с казачьими полками двинулся влево, дабы при удобном случае ударить. Князь Багратион, подойдя к месту сражения, в мелком лесу близко и в виду неприятеля стал в линию и молчал. Французы сражались с австрийцами и не теряли позиции своей: они бодро смотрели на нас, а потом всею массою несколько двинулись назад. Князь Багратион, стоя, не начиная сражения, прислал мне сказать, чтобы я ударил двумя полками, а чтобы третий за австрийскими войсками оставался влево. Видя неприятельскую пехоту, твердо против меня стоящую, я понимал, что одна злоба выдумала такое повеление и что в исполнении онаго не может быть хорошего, а только потеря казаков и стыд - что нас опрокинут; но я решился с двумя сотнями сам пуститься в атаку; приказал полкам, ежели сделают по нас залп, то не давая времени зарядить ружей, бить с быстротою; но нас встретили плутонгами, почему мы и воротились. Боясь хитрой против меня интриги и оберегая храбрость моих казаков от оговора, приказал я бывшим в моей команде трем австрийским эскадронам ударить, с тем, что казаки будут во флангах и сзади их, но начальники их, представляя невозможность, отказались от исполнения, о чем мысленно и сам я с ними согласился. Неприятель не теряясь ретировался, а наши довольствовались, преследуя их одними охотниками и стрелками*. Австрийские войска также не ударили в штыки, и я не имел случая что-либо отменно хорошего сделать, оставаясь с казаками почти только зрителями, а более, сказать правду, был смешан дьявольскою интригою и злобою. Фельдмаршал князь Суворов и его высочество цесаревич, великий князь Константин Павлович, прискакали на место сражения, когда неприятель уже скрылся в болотистые места и большую часть своих войск переправил через реку - где ничего ему сделать нельзя было. Когда я явился к фельдмаршалу, он очень меня благодарил, но несколько раз сказал:

______________________

* "5-го мая"... "целый гусарский (неприятельский) эскадрон сколот казаками Молчанова; в других трех нападениях казаки, под предводительством походного атамана (Денисова), а особливо полк Грекова, низвергли более 200 человек. Много раз императорско-королевская кавалерия рубила и поражала с казаками части рассыпанной неприятельской пехоты, и пригнав к р. Танаро, паки Молчанова полк отрезал одну полубригаду; сия бросилась в воду, где ее до 500 человек потонуло, а 78, бросив ружье, сдались. Загнанные в близлежащее болото, конные и пешие, многие увязли и потонули"... (Из донес. Суворова императору Павлу I и "История войны 1799 г." - Д.А. Милютина, ч. III, гл. XXII, прил. 58). А.Ч.

______________________

- Напрасно упустили неприятеля".

"Приметно было, что он недоволен чем-либо был".

"Суворов ночевал на месте сражения. Был постный день. Ему устроили ужин, который состоял из поджаренного на сковородке луку с хлебом и небольшого кусочка осетрового балыка. Первым кушаньем он остался доволен, а когда подали балык, то сказал, что это отменная рыба, и кушал аппетитно. Во все время, по воле его, я был при нем и делил его ужин".

"На другой день, когда я явился к Суворову, он отвел меня в сторону и спрашивал: хорошо ли наши сражались"?