"Он схватил меня за волосы, но не драл. Я так был стороплен, что, не осмотревшись, упал в сухой близ большого дома ров, но как оной не был глубок, то я стал прямо на ноги и начальника моего не уронил; а, спустя с рук, вел его за руку, по рву, и на углу рва поворотил в сторону. Оглядевшись, увидел, что мы в большой опасности: ров был проведен близ каменной простой дворовой стены, в которую, ежели трафить большого калибра ядро, может большую часть ее опрокинуть и камнями многих убить. Показав сию опасность фельдмаршалу, я вылез из рва и, подав ему руку, вынул и его, а другие сами повылазили, ибо все там были. Нам подали лошадей. Фельдмаршал требовал, чтобы я его вел к фонтану. Почему я решился его обмануть: поехал вперед, говоря, что я туда и поведу; но вместо того, объезжая строение, вел назад. Когда же выехали на ту дорогу, по которой ехали, он узнал и весьма был недоволен, но не поехал вперед, а остановился в одном маленьком домике на остаток ночи, которая проходила уже".
"Я послал сыскать кого-либо из наших генералов сказать ему, чтобы прислали поскорей к нему (фельдмаршалу) хотя один полк и также лег спать в горне (горнице?), на куче насыпанной пшеницы, потому что постели не было и нечего было постлать. Меня разбудили, когда уже было часа полтора дня, и сказали, что город австрийцами занят. Фельдмаршал встал и сердился на меня, что я его провел назад. Вставши, поспешил я разузнать: правда ли что город занят, а когда узнал, что нет, пошел к фельдмаршалу. Он точно сердился и сказал мне:
- Вот что ты наделал: без тебя мы бы вошли первые".
"Но когда я его уверил, что никого в городе еще нет, то он послал кн. Андрея Ивановича Горчакова лучше о том доведаться. Я с ним также поехал. Я был прав; и мы, без войска и артиллерии, хотя и хотели занять оной город, но как французы не отворяли нам ворот и мало на нас смотрели, но не препятствовали ехать близ стен, то мы и воротились, быв и тем довольны, что видели город и донесли обо всем его сиятельству".
"Фельдмаршал оставался в своей квартире несколько часов, как вдруг, не помню (кто), прискакал и донес фельд-маршалу, что нечаянно австрийцы въехали в город и весь заняли, кроме цитадели".
"Один австрийский кавалерийский полковник с тремя (или) четырьмя эскадронами был послан в бок города; взъехав на горку, он видит что французского войска нет в оном, расчислил, что оное в цыдатель убралось, и что оставлены против его находящиеся ворота, решился оными овладеть. Обдумав хорошенько и для всего приготовя свои войска, полетел к оным, выломал запоры, отворил и въехал, прежде чем французы узнали, - а за ним и ближайшие войска взошли и несколько их (французских) офицеров нашли спокойно сидящих в своих квартирах".
"Фельдмаршал тот же день просто въехал в город, остановился в одном большом доме, в нижнем этаже, и мне приказал быть при нем. Остаток дня прошел без всяких новостей, и мы легли покойно; но около полуночи я услышал большой звук и шум: вскакиваю, бегу вниз, как я был в третьем этаже, и вижу страшную тревогу во дворе, где у двух или трех человек ядрами оторваны были руки и ноги и несколько побито лошадей. Я вспомнил, что может быть и фельдмаршал, хотя в горнице, но в опасности; бегу искать его и нахожу спокойно лежащего на постели, - или канапе, не помню, - в горнице, у которой, в ту сторону, откуда летят ядра и бомбы, окошко было на улицу и отворены ставни. Я так от виду сего испужался, что довольно громко закричал:
- Бога ради, ваше сиятельство, встаньте и выйдите из этой горницы".
"Он проснулся, или и не спал; несколько привстал и спросил:
- Что ты, Карпович?".