Склонясь серебряной дугой,
Отважно скачут в долы злачны
И говорят между собой.
Бобров
Наконец, любители словесности не будут ли довольными, относительно вкуса, некоторыми из моих од, в духе сих лириков написанными, как-то: к Соседу, Хариты и проч.
За сим, когда показал и объяснил я принадлежности лирической поэзии, не подумал бы кто, что я советую их все вдруг помещать во всяком гимне или оде. Нет, это было бы то же, что, вместо посева, бросать кучею семена на одном месте, как сказала Коринна Пиндару. Но что надобно их при случае и пристойно употреблять, то необходимо. Они отнимают сухость и одноцветность; делают предмет разнообразным, обильным, сильным; в них познается богатство мыслей и превосходство таланта; они составляют изящество и существо прямой оды, ежели истекают только от истинного вдохновения. Напротив, без вышнего сего дара не красотами они бывают, а раскрашенными, неоживленными призраками. Всякий набор пустых, гремучих слов, скропанный по школьным одним правилам, или нанизанность надутых неодушевленных подобий, всякий, говорю, длинный рассказ, холодное поучение, газетные подробности, неточная оболочка речениями мыслей, принужденное, бесстрастное восклицание, нагроможденная высокость, или тяжело ползущее парение, никому непонятное глубокомыслие, или лучше сказать, бессмыслица и слух раздирающая музыка, стыдят и унижают лиру. Звуки ее тогда как стрелы тупые от стен отскакивают и как стук в свинцовый тимпан до сердца не доходят. Поистине, вдохновение есть один источник всех вышеписанных лирических принадлежностей, душа всех ее красот и достоинств; все, все и самое сладкогласие от него происходит, -- даже вкус, хотя дает ему дружеские свои советы и он от него принимает их, но не прежде, как тогда уже, когда успокоится; а во время пылкого его парения едва только издали смеет приближаться к нему и надзирать за ним. Если поэт за первым без всякого рассуждения быстро последует, а за вторым не торопясь, с благоразумием, и за справою уже сего последнего, а не прежде, выдает в свет свои сочинения: то без всякого сомнения рано или поздно получает плески46; чувствуй, и будут чувствовать; проливай слезы, и будут плакать. От восклицания токмо сердца раздаются громы. Вдохновение, вдохновение, повторю, а не что иное, наполняет душу лирика огнем небесным. Он напрягает все ее силы, окрыляет, возносит и исторгает, так сказать, ее бытие из пелен плоти или из всех земных пределов, дабы лучше выразить и выяснить исступленное ее положение. От вдохновения происходят бурные порывы, пламенные восторги, высокие Божественные мысли, выспренние парения, многосодержащие изречения, таинственные предвещания, живые лицеподобия, отважные переносы и прочие риторские украшения, о коих было уже говорено. От него, или приличнее здесь сказать, от Духа Божия, под струнами венценосного иудейского лирика и царя скакали холмы, двигалась земля, преклонялось небо пред лицом Вседержителя; солнце престолом, а луна подножием ног Его становились. От него, смею сказать, но лишь по подражанию токмо святым пророкам, Орфей водил леса и реки за собою; Гомер, помаванием Юпитеровой главы, колебал вселенную. Не знав истинного Бога, языческие поэты не могли воспарять до такой высокости, чтобы славословить Невидимого, Непостижимого; ибо их понятия более были телесные, нежели духовный, и разделялись на многие божества. Но о сем буду говорить ниже, а теперь довольно о гимнах и одах, которых множество примеров можно видеть в псалтире. Из языческих всех ближе подходит к ним, по очищенным мыслям от идолопоклонства и по высокому своему содержанию, гимн греческого стоического философа Клеанта, напечатанный в моих сочинениях47. В христианской Церкви, не говоря о новых, славнейшие в древности гимны суть: Тебе Бога хвалим, Свете тихий Святые славы48. Впрочем, для примера помещаю здесь один переведенный гимн из Гомера и приступаю к объяснению других низших степеней древних лирических песней.
Гомеров гимн Минерве:
Пою великую, бессмертную Афину,
Голубоокую, божественную деву,
Богиню мудрости, богиню грозных сил,