Дуайер хотел было потрепать Гэллегера по голове, но передумал и вместо этого пожал ему руку.
-- Мальчик мой, -- сказал он, -- ты феноменальный ребёнок. Если всё получится, нас ждёт награда в пять тысяч и всемирная слава -- и тебя, и нашу газету. Что ж, сейчас я напишу записку нашему главному. Ты отнесёшь её, расскажешь, что ты сделал и что собираюсь сделать я, и он примет тебя обратно и даже повысит жалованье. Ты, наверное, не знаешь, что тебя уволили?
-- Вы что, собираетесь ехать без меня? -- спросил Гэллегер с вызовом.
-- Конечно! А как же иначе? Сейчас с этим будем разбираться мы с детективом. Ты своё дело сделал, и сделал его хорошо. Если мы его поймаем, награда твоя. А сейчас тебе нужно идти. Иди в редакцию и помирись с шефом.
-- Значит, газета может обойтись без меня? А я обойдусь без жалкой газеты, -- вспылил Гэллегер. -- Если я не пойду с вами, то и вы никуда не пойдёте. Я-то знаю, где Хефлфингер, а вы не знаете, и я вам не скажу.
-- Хорошо, хорошо, -- ответил Дуайер, сразу сдаваясь. -- Я отправлю записку с курьером. Только помни, если потеряешь место, я не виноват.
Гэллегер удивлялся, как этот человек может придавать значение недельному жалованью, когда их ждала волнующая поимка знаменитого преступника и важная новость для газеты. С этого момента спортивный редактор потерял всякое уважение в глазах Гэллегера.
Дуайер сел за стол и набросал такую записку:
"Я получил надёжную информацию, что Хейд, убийца Бёрбанка, сегодня вечером будет присутствовать на боксёрском бое. Мы уже договорились, что арест будет произведён тихо и так, чтобы скрыть его от других газет. Вы сами понимаете, что завтра это будет самая важная новость в стране.
Всегда ваш и проч. Майкл Э. Дуайер".