В Вашингтоне он окончил школу и проучился один год в Колледже Вашингтона и Джефферсона. Но жизнь в тихом, прелестном городе Вашингтона не прельщала его. Чтобы повидать мир, он написал своему конгрессмену и попросил его помочь с поступлением в Аннаполис. Конгрессмену понравилось письмо, и он написал полковнику Макгиффину, спросив, одобряет ли тот желание сына. Полковник Макгиффин не возражал, и в 1877 году его сын стал курсантом академии. Я знал Макгиффина ещё мальчиком, когда мы вместе охотились на енотов в окрестностях Вашингтона. Для своего возраста он был очень высоким, и в своей курсантской форме казался мне, ребёнку, самым умным и невероятно смелым.

Его личное дело в Аннаполисе ничем не отличается от других. Но как говорят его однокашники, с которыми я встречался, он был очень популярен, он хорошо учился по практическим предметам, таким как морское дело, артиллерийское дело, навигация и пароходная механика, и всегда был одним из лидеров в рискованных и бесшабашных выходках. Соблюдать дисциплину было для него чрезвычайно утомительно. Он мог поддерживать её у других, но сам от такой необходимости впадал в скуку. В Академии стояла пирамида из пушечных ядер - реликвия войны 1812 года. Она стояла возле лестницы, и однажды ночью, когда Макгиффин не мог уснуть, он решил сделать то, чего никто ещё не делал, - скатить их вниз. Ядра сорвали перила, проломили ступени и упали на нижний этаж. Если бы кто-то в этот момент поднимался по лестнице, он мог бы пострадать от такой бомбардировки. Подошедший сзади офицер поймал Макгиффина и отправил его на тюремный корабль "Санти". Там он подружился со своим тюремщиком, старым моряком по имени Майк. Многие офицеры, которые служили на "Санти", хорошо помнят Майка. Макгиффин так расположил к себе Майка, что когда покидал корабль, Майк дал ему шесть пороховых шашек. Этими шашками Макгиффин зарядил шесть больших пушек, захваченных в Мексиканской войне и стоявших на газоне возле Академии, и устроил салют накануне 1 июля. Салют поднял на ноги весь гарнизон, а потом целую неделю стекольщики вставляли стёкла в окна.

В 1878-1879 годах в Ирландии разразился голод. Жители Нью-Йорка собрали еду для голодающих, а для перевозки её Ирландию правительство назначило старый корабль "Констелейшн". Курсанты должны были поставить себя на место капитана "Констелейшна" и написать рапорт о подготовке к плаванию, погрузке судна и размещении припасов. Это было упражнение для тренировки курсантов: во-первых, в морском деле, во-вторых, в написании официальных рапортов. В то время было очень сложно вытащить пушку из орудийного порта судна, если пушка стояла на крытой палубе. В первой части рапорта Макгиффин предлагал новый метод снятия пушки с лафета и выгрузки её через порт. Этот план был настолько замечателен, настолько прост и остроумен, что он используется всякий раз, когда нужно снять пушку со старого парусного корабля. Но сделав такое хорошее предложение в начале работы, Макгиффин завершил её рассказом о том, как погрузить припасы по отсекам, а среди припасов оказалась очень популярная в то время игра "пятнашки". Рапорт завершался описанием той радости, которую голодные ирландцы получат от этой игры. В другой раз курсанты писали рапорт о подавлении восстания в Панаме. Макгиффин заслужил большую похвалу за военные распоряжения и размещение своих подчинённых. Но в том же рапорте он предложил использовать новое оружие, известное как "Риторика" Бейнса[122], и рассказал о том опустошении, которое он произведёт в рядах врага, когда будет стрелять из этого оружия, заряженного сравнениями, метафорами и гиперболами.

Конечно, после каждой выходки такого рода его отправляли на "Санти" поразмышлять над своим поведением.

Как-то раз один из инструкторов прочитал лекцию, а потом попросил, чтобы курсанты написали всё, что они запомнили из его лекции. В этом изложении нельзя было ничего зачёркивать или вставлять между строк, а если кто-то делал ошибки в словах, он должен был заключить эти слова в скобки, причём написанное в скобках не считалось частью изложения. Макгиффин написал превосходный конспект, но пересыпал его поставленными в скобках словами "аплодисменты", "смех", "свист", "гул". Поскольку слова в скобках не засчитывались, это было отличным предлогом, что его нельзя наказывать за ошибочно написанные слова, которые он по всем правилам уничтожил с помощью, как он их назвал, знаков забвения.

Он не только проказничал. Однажды, когда загорелся дом преподавателя, Макгиффин побежал прямо в огонь и вынес двоих детей, за что получил поощрение от военно-морского министра.

Своей карьере солдата удачи Макгиффин обязан акту Конгресса. Это был очень несправедливый акт, по которому назначение получали столько выпускников, сколько было действительных вакансий. В ту эпоху, в 1884 году наш флот был очень маленький. Сегодня вряд ли есть корабль, который полностью укомплектован офицерами, и сложность заключается не в том, чтобы избавиться от выпускников-офицеров, а в том, чтобы как-то заполучить новых. Акт был просто нечестен по отношению ко многим юношам, которые четыре года учились в Академии и два года служили в море. Из курса примерно в девяноста человек только первые двенадцать получили назначения, а оставшиеся восемьдесят были уволены и оказались в неопределённом состоянии гражданских лиц. Каждому, как подачку, вручили тысячу долларов.

Макгиффин не был в избранной дюжине. После последнего экзамена он был близок к концу списка. Но даже будучи последним в списке, он всё-таки кое-чему выучился в Аннаполисе. К тысяче долларов он за шесть лет получил образование лучшей военно-морской академии мира. Его образование было его единственной ценностью, и если в своей стране он не мог его выгодно продать, он стал искать покупателей за рубежом.

Капитан Макгиффин в день окончания Военно-морской академии, в возрасте двадцати трёх лет