-- Что же вас останавливало?
Сен-Мартен. Это моя тайна.
-- Я очень бы желал узнать эту тайну!
Сен-Мартен. Боюсь открыть ее: вы станете обо мне слишком хорошо думать; а это будет несправедливо.
-- Нет, обещаюсь почитать вас только весьма добрым человеком; будьте спокойны. Теперь вы можете открыться.
Сен-Мартен. И откроюсь, но только для того, чтобы вы из безделицы не сделали чего-нибудь чрезвычайно важного. Слушайте. Я очень часто выходил из своего дома с намерением посетить театр. Дорогою представлял я в воображении то удовольствие, которое меня ожидало, и наслаждался им заранее -- потом начинал рассматривать свойство тех впечатлений, которые так сильно на меня действовали, и уверяю вас, что находил в себе одно только ожидание того восторга, который должны были произвести во мне высокие мысли Корнеля и пламенные чувства Расина, встречаемые всеобщим рукоплесканием. И тотчас рождалась в голове моей мысль: ты хочешь заплатить деньги за удовольствие, производимое одним образом, или лучше сказать одною тенью добродетели, за те же деньги...
-- Продолжайте, любезный Сен-Мартен, прошу вас, продолжайте!
Сен-Мартен. За те же деньги можешь видеть в существенности то самое, чем будешь восхищаться в идеале; ты можешь сделать доброе дело, вместо того чтобы его видеть в представлении мечтательном и минутном...
-- Я понимаю вас.
Сен-Мартен. Я никогда не мог противиться этой мысли. Я относил деньги, приготовленные за билет в партер, к какому-нибудь известному мне бедняку, наслаждался всем тем, что думал найти в театре (и еще с большею живостью) и возвращаясь домой, не сожалел об истраченных мною деньгах. В.