«Маркин, наверно, за меня будет, а Димка… этот себе на уме», — подумал Толя и поймал себя на мысли, что он боится Димки. Впрочем, он ни секунды не сомневался в том, что у класса о нем будет хорошее мнение.
Его друзьями были все ребята. С ними он учился семь лет, и вся его жизнь была перед ними как на ладони. Ребята знали его отца и мать, которая нередко ходила с классом на экскурсии. И кто, как не он, привил ребятам интерес к музыке?
Толе припомнился отрядный сбор в начале учебного года, когда его выбрали председателем. Ни одного человека не было против — все выступали «за», и, глядя тогда на класс. Толя думал, что какие все-таки чудесные ребята с ним учатся — дружные, добрые. Наверно, такой класс единственный во всей Москве!
А когда он, радостный, пришел после сбора домой, то мама первым делом позвонила к папе на работу:
— Боречка, у нас радость — Толю избрали в председатели совета отряда!
На сегодняшнем сборе у Толи тоже было хорошее настроение. Но он почему-то уже не имел такого радостного и вместе с тем спокойного чувства, какое приходит от уверенности за себя. То ли это происходило оттого, что за день он успел переволноваться, то ли потому, что перед ним сидел Димка и глаза их ни разу с начала сбора не встретились. Но как все-таки интересно устроено на земле: столько на свете голов, и у каждой — свое единственное мнение! И трудно знать, кто тебя будет ругать, а кто хвалить.
Маркин провел пальцем по учительскому столу, будто снимая пушинку, и начал:
— Гагарина я знаю с первого класса. Мы с ним тогда даже на одной парте сидели и завтраками делились. Он хороший товарищ и учится только на «отлично». Когда мы его выбрали в председатели совета отряда взамен меня, — Маркин усмехнулся, — ребята меня не слушались… он сразу стал работать по общественным делам… Ну, что еще сказать? В общем, я рекомендую Гагарина в комсомол.
И Маркин пошел к своей парте.
— У меня вопрос к Гагарину, — сказал Силкин. — Читает ли он газеты?