Толя растерянно моргал. Он то ухмылялся, то мрачнел. Он увидел, что Леня незаметно показал Димке, что он ему аплодирует.
Лишь одна Ирина Николаевна улыбалась, будто ничего не произошло. Она встала из-за стола и, одернув кофточку, слегка хлопнула в ладоши:
— Люблю, когда начинаются прения сторон. Действительно, тут есть о чем поговорить. Вот видно — в классе шла какая-то подводная борьба, а сегодня из воды показались головы, и вопрос поставлен остро: об ответственности пионерского вожака. И в самом деле, ребята, как вы думаете: место председателя совета отряда — это пост или кресло, на которое надо кого-то посадить?
— Пост… пост… — зашептали в классе.
— Правильно, пост. А вот интересно знать, почему на этот пост вы поставили Толю Гагарина?
— Я скажу, — поднял Димка руку. — Это я первый предложил его кандидатуру. Толя был тогда правильным человеком. Но он, видно, подумал, что раз мы его выбрали, значит он незаменимый, и зазнался. Ему нравилась его должность, а сам он совсем о классе не заботился.
— Ребята! Ребята! — закричал Маркин. — Это верно, что Толя как председатель виноват! Но я не знаю, можно ли из-за этого не давать рекомендации. А насчет двоек — так это и Димка отвечает, и я, и все мы. И в других классах тоже не лучше.
— А в семьсот тридцать девятой как? — спросил Димка.
— Там другое дело, — весело сказал Горшков: — девчонки в футбол и в хоккей не играют.
— Садись, Федька, зарапортовался! — хлопнул Горшкова по плечу Силкин. — Гагарин должен был весь класс направлять, а он этого не делал!