Но его никто не услышал, потому что динамик ревел так, будто стоял на улице и передавал последние известия для сотен людей.
XI
Горшков на следующий день подробно рассказал Парамонову о том, как сыгрался Димкин оркестр и кто чего говорил про Парамонова. И, как бы между прочим, он добавил:
— Да, ты знаешь, в это воскресенье Димка со своими уже в женскую школу идет узел оборудовать. Давай пойдем и мы, а?
— Уже одурачили тебя в оркестре? — усмехнулся Юра. — Трында-брында балалайка — и ты уже готов!
— Почему одурачили? Я всегда с тобой был и с тобой останусь. А ведь мы можем и не работать. Они будут работать, а мы не будем. Просто так придем. Может, почудим.
Почудить — это было одно из самых любимых занятий Парамонова. Он приносил в класс кусочки карбида и клал их в чернильницы. Чернила пенились, и по классу шел тяжелый запах ацетилена. Потом он любил во время уроков незаметно привязывать ребят за ремешок к партам. А однажды на киносеансе, когда показывали «Лесозаготовки», Юра повернул специальный переключатель в киноаппарате, и вдруг всё на экране пошло наоборот: спиленные деревья начали подниматься с земли и поляны на глазах зарастали лесом.
— Впрочем, если пойти и почудить — тогда можно, — согласился Юра. — Все равно в выходной нечего делать.
Когда в воскресенье к Димке вместе с Горшковым пришел и Парамонов, Димка дружелюбно поздоровался с ним и даже дал тащить радиоприемник, завернутый в клеенку.
— А-а, блудный сын пришел! — улыбнулся Леня. — К трудовой деятельности потянуло? — и шутя поднес к парамоновскому носу кулак. — Будешь баловаться — во!