— Но, скажите, ради Бога, за кого же вы себя принимали, что теперь уже вы не тот?
Это выражение было произнесено с такой веселой откровенностью, которая вызвала бы на доверие и более скрытного человека.
— Я могу задать вам этот вопрос, который теперь вполне уместен, так как мы компаньоны.
— Вот опять! — воскликнул Уайльдинг, откидываясь на спинку кресла и растерянно глядя на собеседника. — Компанионы! Я не имел права вступать в это дело. Оно никогда не предназначалось для меня. Моя мать никогда не предполагала, что оно станет моим. Я хочу сказать, его мать предполагала, что оно станет его… если только я что-нибудь понимаю… или если я кто-нибудь.
— Ничего, ничего, — стал успокаивать его компанион после минутного молчания, подчиняя его себе и внушая ему то спокойное доверие, которое всегда испытывает слабая натура по отношении к сильной, честно желающей оказать этой слабой свою помощь. — Какая бы ошибка ни произошла, я твердо уверен, что она произошла не по вашей вине. Я не за тем служил здесь вместе с вами в этой конторе три года при старой фирме, чтобы сомневаться в вас, Уайльдинг. Ведь мы оба и тогда уже достаточно знали друг друга. Позвольте для начала нашей совместной деятельности оказать вам услугу; может быть, мне удастся исправить ошибку, какова бы она ни была. Имеет ли это письмо что-нибудь общее с ней?
— Ах, — произнес Уайдьдинг, прикладывая свою руку к виску. — Опять это! Моя голова!
— Взглянув на него вторично, я вижу, что письмо еще не распечатано; так что не очень возможно, чтобы оно могло быть в связи с тем, что случилось, — сказал Вендэль с ободряющим спокойствием. — Оно адресовано вам или нам?
— Нам, — сказал Уайльдинг.
— А что, если я его вскрою и прочту вслух, чтобы покончить с ним?
— Благодарю, благодарю вас.