Но он сидел между камином и кроватью, и когда пламя мерцало от движения воздуха, то его собственная увеличенная тень дрожала на белой стене у изголовья постели. Его поза придавала тени такой вид, словно над ложем склонилась какая-то плачущая и умоляющая фигура. Его глаза следили за ней, пока ему не сделалось жутко от неприятной мысли, что тень походила на тень Уайльдинга, но не на его собственную.
Стоит только немного переменить свое место, и тень исчезнет. Он так и сделал, и порождение его расстроенного воображения исчезло. Он сел теперь в тени небольшого выступа камина, и дверь в комнату оказалась перед ним.
На двери была длинная громоздкая железная щеколда. Он увидел, что она стала медленно и бесшумно подниматься. Дверь чуть-чуть приоткрылась и снова закрылась, словно ее привел в движение только ток воздуха. Но Вендэль видел, что щеколда была приподнята из скобы.
Дверь снова стала очень медленно приотворяться, пока не открылась настолько, чтобы пропустить кого-то. После этого она еще оставалась на мгновенье открытой, словно ее осторожно держали в таком положении с другой стороны. Затем показалась фигура человека, обернувшегося лицом к кровати, и остановилась неподвижно в дверях, пока не произнесла тихим полушепотом, сделав в то же время шаг вперед: «Вендэль!»
— Что такое? — ответил тот, вскочив со своего места, кто там?
Это был Обенрейцер. Он вскрикнул от удивления, когда Вендэль вырос перед ним не с той стороны, где можно было его ожидать.
— Не в постели? — сказал он, схватив его за оба плеча с инстинктивным стремлением вступить с ним в борьбу. — Тогда, значит, произошло что-нибудь дурное?
— Что вы хотите сказать? — спросил Вендэль, освобождаясь от его рук.
— Сперва скажите мне: вы чувствуете себя плохо?
— Плохо? Нет.