-- Впрочемъ, можетъ быть мистеръ Уарденъ ошибается, продолжаль Снитчей, замыкая ящикъ и ставя его на мѣсто.-- А если и нѣтъ, такъ маленькая измѣна не диво, мистеръ Краггсъ. Впрочемъ, я думалъ, что эта красоточка ему вѣрна. Мнѣ даже, казалось, сказалъ Снитчей, надѣвая теплый сюртукъ и перчатки (на дворѣ было очень холодно) и задувая свѣчу:-- мнѣ даже казалось, что въ послѣднне время она сдѣлалась тверже характеромъ и рѣшительнѣе, вообще похожѣе на сестру.
-- Мистриссъ Краггсъ тоже это замѣтила, сказалъ Краггсъ. -- Если бы Уарденъ обчелся! сказалъ добродушный Снитчей:-- но какъ онъ ни вѣтренъ, какъ ни пустъ, а знаетъ немножко свѣтъ и людей, -- да какъ и не знать: онъ заплатилъ за науку довольно дорого. Я ничего не могу рѣшить навѣрное, и лучше намъ не мѣшаться, мистеръ Краггсъ: мы тутъ ничего не можемъ сдѣлать.
-- Ничего, повторилъ Краггсъ.
-- Пріятель нашъ докторъ видятъ въ этихъ вещахъ вздоръ, сказалъ Снитчей, качая годовою: -- надѣюсь, что ему не понадобится его философія. Другъ нашъ Альфредъ говоритъ о битвѣ жизни, -- онъ опять покачалъ годовою, -- надѣюсь, что онъ не падетъ въ первой схваткѣ. Взяли вы вашу шляпу, мистеръ Краггсъ, я погашу другую свѣчу.
Краггсъ отвѣчалъ утвердительно, и Снитчей погасилъ свѣчу. Они ощупью вышли изъ комнаты совѣщаній, темной, какъ настоящее дѣло, или юриспруденція вообще.
-----
Сцена моего разсказа переносится теперь въ уютную комнату, гдѣ въ этотъ же самый вечеръ сидѣли передъ добрымъ огонькомъ свѣжій еще старикъ докторъ и его дочери. Грація шила, Мери читала вслухъ. Докторъ, въ шлафрокѣ и туфляхъ, лежалъ, протянувши ноги на теплый коверъ, въ покойныхъ креслахъ, слушалъ чтеніе и смотрѣлъ на дочерей.
Нельзя было не любоваться ими. Никогда и нигдѣ подобныя головки не украшали и не освящали домашняго огонька. Три года сгладили прежнюю между ними разницу; на свѣтломъ челѣ меньшой сестры, въ выраженіи ея глазъ и въ звукѣ голоса высказывалась та-же серьёзная натура, которая гораздо раньше опредѣлилась, вслѣдствіе потери матери и въ старшей. Но Мери все еще казалась слабѣе и красивѣе сестры; она все еще какъ будто приникала къ груди Граціи, полагая на все всю свою надежду и ища въ ея глазахъ совѣта и заступничества, въ этихъ глазахъ, по прежнему свѣтлыхъ, спокойныхъ и веселыхъ.
Мери читала: "И здѣсь, подъ родимымъ кровомъ, гдѣ все было ей такъ дорого по воспоминаніямъ, она почувствовала теперь, что близокъ часъ испытанія для ея сердца, и что отсрочка невозможна. О, родной кровъ нашъ! нашъ другъ и утѣшитель, когда всѣ насъ покинутъ! разстаться съ тобою въ какую бы то ни было минуту жизни между колыбелью и гробомъ...."
-- Мери, моя милая! сказала Грація. -- Ну, что тамъ? спросилъ ее отецъ.