Общій ропотъ удовольствія и восхищенія положилъ конецъ дальнѣйшему развитію остроумія мистера Дантона и возвѣстилъ появленіе кормилицы съ новорожденнымъ. Дамы, въ одинъ моментъ оставили свои мѣста. (Дѣвицы всегда бываютъ въ восторгѣ при подобныхъ случаяхъ).
-- Ахъ, какой милашка! сказала одна.
-- О, какая прелесть! проговорила другая, и нарочно вполголоса, чтобъ сильнѣе выразить восторженный энтузіазмъ.
-- Восхитительно! присовокупила третья.
-- Какія крошечныя ручонки! сказала четвертая, приподнимая сжатую ручку ребенка, и имѣющую форму и величину лапки цыпленка.
-- Видѣли ли вы когда? спросила маленькая кокетка, имѣющая сходство съ литографіей парижскихъ модъ, дѣлая большой шумъ и обращаясь къ джентльмену въ трехъ жилетахъ: -- видѣли ли вы....
-- Никогда въ жизни, отвѣчалъ ее поклонникъ, поддергивая вортничекъ своей рубашки.
-- Ахъ, кормилица, позволь мнѣ подержать его! вскричала другая молоденькая лэди.
-- А, что кормилица, можетъ ли онъ открыть свои глаза? спросила еще какая-то дѣвица, показывая видъ безпредѣльной невинности.
Достаточно сказать, что всѣ незамужнія лэди единодушно произвели новорожденнаго младенца въ Купидоны, и что всѣ замужнія, nemine contradicente, соглашались, что онъ былъ во всѣхъ отношеніяхъ прекраснѣйшій ребенокъ, какого они когда либо видѣли, -- конечно исключая изъ этого числа своихъ собственныхъ дѣтей.