-- Вотъ, вотъ, нашелъ, сказалъ Уопсель.
-- Ну, пробѣгите эти строки и скажите мнѣ, сказано ли тутъ ясно, что обвиненный былъ убѣжденъ своими адвокатами не защищаться? Ну, что жъ, это тутъ писано?
-- Выраженія несовсѣмъ тѣ, возразилъ мистеръ Уопсель.
-- Выраженія не тѣ! повторилъ незнакомецъ,-- А смыслъ тотъ?
-- Да, сказалъ мистеръ Уопсель.
-- Да! повторилъ незнакомецъ, окидывая взглядомъ все остальное общество и указывая рукою на Уопселя.-- Спрошу теперь, что можно подумать о совѣсти человѣка, который съ этими строками передъ глазами можетъ спокойно заснуть, признавъ своего ближняго виновнымъ, не выслушавъ даже его защиты?
Мы всѣ начинали думать, что мистеръ Уопсель былъ совсѣмъ не таковъ, какимъ мы привыкли его считать, и что его выводятъ на чистую воду.
-- И не забудьте, что этотъ человѣкъ, продолжалъ незнакомецъ, тыкая пальцемъ на мистера Уопселя:-- этотъ самый человѣкъ можетъ быть избранъ въ присяжные по тому же самому дѣлу. И сдѣлавъ такое страшное преступленіе, онъ возвратится домой совершенно довольный собою и проведетъ покойную ночь послѣ того, что принялъ добровольную присягу, по чести и справедливости, произнести приговоръ въ этомъ дѣлѣ, между подсудимымъ и его королевскимъ величествомъ!
Мы всѣ были глубоко убѣждены, что несчастный Уопсель зашелъ слишкомъ-далеко и что ему лучше было бы остановиться пока еще время.
Странный джентльменъ, съ выраженіемъ неоспоримой власти и какъ бы имѣя въ запасѣ кое-какія свѣдѣнія о каждомъ изъ насъ, вышелъ изъ-за скамейки и всталъ передъ огнемъ, въ промежуткѣ между обѣими скамейками, заложивъ лѣвую руку въ карманъ и продолжая грызть ноготь на указательномъ пальцѣ правой руки.