Я неохотно отвѣтилъ на этотъ вопросъ; мнѣ казалось, что онъ былъ слишкомъ-дѣтскій, а она и безъ того уже обращалась со мной, какъ съ ребенкомъ.
-- Съ перемѣной вашего положенія, вы перемѣнили и товарищей, сказала Эстелла.
-- Разумѣется.
-- И конечно, прибавила она надменнымъ тономъ: -- что нѣкогда было приличнымъ для васъ обществомъ, то теперь совершенно неприлично.
Я не знаю, было ли у меня въ душѣ смутное намѣреніе сходить повидаться съ Джо; но если оно и было, то это замѣчаніе уничтожило его.
-- Вы не ожидали въ то время такой счастливой перемѣны? сказала Эстелла, дѣлая въ воздухѣ легкое движеніе рукой, намекавшимъ на время поединка.
-- Ни мало.
Видъ независимости и превосходства, съ которымъ она шла подлѣ меня, и видъ стѣсненія и покорности, съ которымъ я шелъ подлѣ нея, представляли разительную противоположность, ясно мною сознаваемую. Сознаніе это грызло бы меня болѣе, еслибъ я не считалъ себя положительно-избраннымъ и предназначеннымъ для нея.
Садъ слишкомъ заглохъ и заросъ, чтобъ можно было удобно гулять въ немъ; обойдя его два или три раза, мы очутились на дворѣ пивоварни. Я въ точности показалъ ей мѣсто, гдѣ я когда-то видѣлъ ее на бочкахъ; на это она сказала только: "Право?" и бросила равнодушный взглядъ въ ту сторону. Я напомнилъ ей, какъ она вышла изъ дома и вынесла мнѣ позавтракать; но она сказала, что не помнитъ.
-- Какъ, вы не помните, что заставили меня расплакаться? сказалъ я.